Hetalia: Through the Eternity

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: Through the Eternity » XI в - XVI в (Европа-Азия) » Сам за себя, и против всех


Сам за себя, и против всех

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время: 15 июля 1015, тепло
Место: Русь,  стольный град Киев
Суть: Во время пира в стольном граде Киеве, родственники вспоминают о былых разногласиях и задумываются об авторитете их старшего брата Киевского княжества.
Игроки: Княжества Новгородское, Ростово-Суздальское княжество (Московское, Киевское) (по желанию и другие княжества русские)

Историческая справка:Первая угроза целостности страны возникла сразу же после кончины Владимира I Святославича. Владимир управлял страной, рассадив своих 12 сыновей по основным городам. Старший сын Ярослав, посаженный в Новгород, уже при жизни отца отказался посылать в Киев дань. Когда Владимир умер (1015), началась братоубийственная резня, закончившаяся гибелью всех детей, кроме Ярослава и Мстислава Тмутараканского. Два брата поделили «Русскую землю», являвшуюся ядром владений Рюриковичей, по Днепру. Только в 1036 после смерти Мстислава Ярослав стал править единолично всей территорией Руси, кроме обособившегося Полоцкого княжества, где с конца X века утвердились потомки другого сына Владимира — Изяслава.

2

Он по праву мог гордиться собой. Ещё юный 17-летний молодой человек, но уже опытный и гибкий политик, смелый и умелый воин, хитрый и удалой торговец, контролировавший начало важнейших ранннесредневековых путей "из варяг в греки" и "из варяг в арабы", что проходили по его бескрайним и прекрасным северным землям. Торговля, солеварение, обработка металла - всё это приносило ему хороший доход. Будучи тесно связанным с Западными странами и в то время являясь "окном в Европу" для Древнерусского государства, Новгород был одним из самых экономически развитых регионов страны того периода, поэтому и выглядел старше и солиднее своих братьев, хотя с многими из них был ровесником. Хорошо образованный и довольно гибкий в политических вопросах. Лояльный к окружающим, можно сказать, демократичный. Однако собственные успехи уже тогда породили в нём самые зачатки гордыни и высокомерия, которые в будущем сыграют с ним злую шутку. Уже сейчас он небезосновательно считал себя на порядок лучше других и кичился этим, что не могло не раздражать. Александр, а именно так его звали, ни на минуту не забывал, что именно его люди призвали варягов на Русь, именно потомки Рюрика, некогда правившего в Новгороде, сейчас восседали на киевском престоле и именно его князь Олег объединил две Руси - Киевскую, Южную, и Новгородскую, Северную, в единое государство, ставшее впоследствии одним из крупнейших и сильнейших в Европе. Не стоит забывать, что Новгород долгое время ощущал на себе влияния варягов или норманнов, как их называли на Западе, поэтому его характер, менталитет и мировоззрение серьёзно отличались от того, что было на юге или в средних широтах. Впрочем, это не вышибало Новгород из культурной и религиозной общности русских княжеств, одним из которых, он, собственно, и являлся. Александр продолжил своё существование в составе Киевской Руси в качестве Новгородской земли, сохраняя при этом некоторую самостоятельность. Вмешательство в его дела ограничивалось лишь данью Матери городов русских. Сохранению значения и частичной самостоятельности способствовала также борьба за власть в Киеве. Новгородцы составляли основу войск Владимира Святославича и Ярослава Владимировича в их борьбе против братьев соответственно в 977 - 980 годах и 1015 - 1019 годах. Не без самодовольства, Александр осознавал, что Новгород, его столица, является равным Киеву по значимости городом Руси. Именно на его престоле восседали все будущие поистине великие древнерусские князья, такие как Владимир Красно Солнышко и Ярослав Мудрый.

С самого своего начала Киевская Русь не была унитарным государством. Первый раздел был произведён между сыновьями Святослава Игоревича в 972 году, второй - между сыновьями Владимира Святославича в 1015 и 1023 годах, причём потомки Изяслава Полоцкого, став изгоями для Киева, выделились в особую династию уже в начале XI века, в результате чего Полоцкое княжество раньше других обособилось от Киевской Руси.

Удельная Русь была пока лишь никому неведомым будущим. Тёмным и покрытым плотной завесой тайны. Но уже зрели те причины, которые вскоре разрушат единое Древнерусское государство. Уже зародились предпосылки, что станут точить основу Киевской Руси. Некоторые княжества заметили и стали внимательно приглядываться к ним, другие же до сих пор оставались слепы. Раздел территории между наследниками, княжеские усобицы, рост крупного землевладения, натуральный характер хозяйства, активное развитие ремёсел, рост и укрепление городов, усиление местного аппарата управления. Раздробленность Руси вовсе не явилась чем-то неожиданным. Это был закономерный процесс развития государства, переход к феодализму, через который прошли все страны Европы. И Киевская Русь не стала исключением.

Александр являлся типичным представителем новгородского типа русичей, правда, в его черты затесалось и нечто скандинавское. Высокий, поджарый, с золотисто-светлыми волосами, прямым носом и светло-голубыми глазами, выделявшимися на несколько бледной коже. Он сидел между своими многочисленными братьями с горделивым видом, одетый в княжеский новгородский наряд: некоторых он уважал, других же откровенно презирал, несмотря на родство. Да, Новгород прекрасно знал себе цену. Самый большой по площади, один из наиболее экономически развитых регионов, обеспечивающих Руси связь с Европой. Трудно было этим не гордиться. Прикрыв глаза, юноша осушил кубок со сладким хмельным напитком. Вокруг него активно велись дебаты по поводу статуса Киева. Во многом Александр предпочитал отмалчиваться, лишь загадочно улыбаясь, и только изредка в самый нужный момент высказывая свою точку зрения так, словно пронзая собеседника острым копьём. Его язык уже был политически заточен. Для кого-то статус Киевского княжества стал расплывчато-величественным, а для него он оставался таким же ясным, как и прежде - политический центр, не более, касавшийся внутренних дел Александра лишь в отношении налогов. Юноша прекрасно ощущал, как медленно и упорно вызревала новая реальность, и был готов встретиться с нею лицом к лицу. Он и так был самостоятельным и, действительно, чувствовал себя на голову выше иных княжеств - величественный и гордый северный край, никогда не сгибающий голову перед Киевом, свободолюбивый и хитрый, лукавый и немного вороватый, как истинный торговец. Но при этом он никогда не чурался своих братьев и со многими был рад встретиться, поговорить, обсудить насущные проблемы, помочь словом и делом. Подперев голову рукой, юноша внимательно следил за разворачивающимися перед его взором дебатами на пиру и, несомненно, сдержанно участвовал в них, при этом мысленно подмечая для себя позицию каждого княжества в отдельности.

Отредактировано Novgorod (1 Ноя 2011 18:41:24)

3

Иван с дружиной появился в стольном граде Киеве одним из последних, его волость Ростово-Суздальльское княжество было одним из самых удаленных, поэтому и ехать до столицы было делом затруднительным. Брагинский не считал своей основной задачей во чтобы то ни стало сесть в Киеве, нет. Его земли были не такими уж плохими, да были голодные годы, когда урожай из-за заморозков был из ряда вон, но зато пушнины в лесах было предостаточно. Богу было угодно подарить младшему из братьев, в обмен на долю смирения и желания признать отданное в наследство княжество - своим, богатые живностью леса и полноводные реки.
Юноша вьехал в богатый город восседая на черном арабском скакуне, добытым им в одном из локальных сражений с неверными, решившими прийти в его земли. Разумеется "непрошенный гостей" проводили по добру, по здорову.
"Хорошо живут. Жарко и привольно, уж не наш ли оброк построил брат мой Киев, новые белокаменные палаты?"
Русоволосого юношу довольно остро интересовал вопрос "подати" и "оброка", ему казалось данное ежегодное прошение князя Киевского слишком вероломным.
"Брату - достались столь плодородные земли. Что же он берет с нас, коли сам живет в столь привольных условиях? И земля черноземна, и народ разудалый, и климат приятный. Мы строит свои княжества в условиях более суровых и платим за это. Не хорошо, брат мой любезный. Как знать, может и затаим на тебя обиду..."
Дружине не было велено входить в палаты белокаменные и добры молодцы остались во дворе беседовать с посадниками и дворовыми князя Киевского, а так же с дружинами прибавших князей. Для них были накрыты богатые столы с явствами. Чего на них только не было, и икра черная, и икра красная, и даже диво - заморская баклажанная. А уж про медовые воды огненные и сказывать не стоило, не счесть их.
Иван вошел в палаты, его братья сидели за единым большим столом, как стародавние времена. Вот он - солнышко - князь Киевский, в богатых одеждах, румяный и веселый, вот - князь Новгородский - разудалый молодец и прекрасный торговец. Все его братья уже пируют да сказывают о делах своих. Заметил князюшка Ростово-Суздальский место свободное рядом с братом своим - разудалым князем Новгородским и пошел к нему.
- Радуйся брат мой. Как здоровье твое и подвиги ратные твои?
Иван ожидал когда брат его поднимится, чтобы скрепить приветствие поцелуем братским, да крепким рукопожатием.

4

"Что-то не торопится брат мой меньшой, Иван. Видать, далека дороженька и трудна." Юноша окинул взглядом палаты, словно выискивая кого-то. Но нет, среди пирующих не было юного молодца из далёкого лесного края, затерянного где-то в глуши. Глубоко вздохнув, Александр взял в руки чашу полную, жадными глотками отпил медовуху сладкую и вытер рукавом уста влажные. "Раздолье да веселье нынче, но, знать, грядут времена суровые да тёмные. Князюшко Владимир Красно Солнышко хворает, а Святополк, старший сын его, власти желает. Боюсь я за князя Ярослава Новгородского, что бы ни случилось с ним, покуда меня рядом не будет. Святополк делец, за трон княжеский на убийство пойдёт." Купец опустил взгляд. На лицо его упала мрачная тень. Что будет дальше с Русью Киевской? Кто возьмёт в руки свои власть в государстве? Новгород предчувствовал: вот-вот грянут перемены. Князь Киевский благоволит сыну меньшому Борису: доверил ему свою дружину и желает завещать престол русский, нарушая лествичный принцип наследования. "В год минувший восстали Святополк и Ярослав против отца своего, но проиграли: и томится ныне старший в темнице, а князь новгородский к войне готовится. По правде ли, по чести, совести я поступаю?" Он кинул осторожный взгляд на Киевское княжество. "Пойду я на него войной, коли престол не по закону достанется. И стану воевать с братом старшим, с отцом городов русских, справедливости ради... Нет, дурной это поступок. Но князюшко мой от решения своего не отворотит. Чует сердце, будет нам потеха тёмная да кровавая."

В последние годы жизни Владимир, вероятно, собирался изменить принцип престолонаследия и завещать власть любимому сыну Борису. Во всяком случае, именно Борису он доверил свою дружину. Двое старших из остававшихся в живых сыновей — Святополк туровский и Ярослав новгородский — почти одновременно восстали против отца в 1014 году. Заточив старшего, Святополка, под стражу, Владимир готовился к войне с Ярославом, когда внезапно заболел и скончался в загородной резиденции Берестове 15 июля 1015.

Углубившись в мысли свои тёмные, не заметил Александр, как в палаты киевские, белокаменные пожаловал гость долгожданный. - Радуйся брат мой. Как здоровье твое и подвиги ратные твои? Очнулся Новгород и поднял очи свои на брата меньшого. Засияла улыбка на устах его и, поднявшись со скамьи широкой, крепко обнял он Ивана и расцеловал в щёки румяные. - Рад видеть тебя, брат мой любезный. Хорошо здоровье, да подвиги ратные лишь в деле купеческом. Разведя руками, он сдержанно рассмеялся, и пригласил Ивана сесть рядом с собой. - Что задержало тебя, Ваня? Дорога плоха иль вороги объявилися? Да ты гладен небось! С улыбкой на устах подал Новгород брату своему чашу хмельную. - Выпьем, брат, за здравие князя Киевского. Хворает он нынче.

Отредактировано Novgorod (11 Ноя 2011 22:27:43)

5

Расцеловались добры молодцы, да скрепили радость от встречи своей крепкими братскими объятиями. Сел Иван подле князя Новгородского принял чашу с зельем хмельным, да улыбнулся.
- Выпьем за здоровье отца нашего, великого князя, воина и посадника, не было бы нас на земле родимой, если бы он не решил осесть здесь.
Звучно произнес князь Ростово-Суздальский, его тост не был адресован князюшке Киевскому, его брату старшему, а их общему великому родителю, который ныне хворал и, обратившись в странника, не выходил из кельи. Уединился на склоне лет в монастыре. Все у него было: и горести, и радости, и дела ратные, и богатства не сметные, и дружина, и враги разудалые.
Его речь не пришлась по сердцу брату старшему, чей светлый лик помрачнел, не имел княже киевский того же веса, что и отец его. Не был он «над» братьями, скорее «посереди» их. А увеличившиеся суммы податей, да не вмешательство в дела военные, даже если это касалось бед братьев его, исправно одарявших разлюбезного брата.
«Дружина его сильна, как и дворовые. Но ни разу не были они в землях наших
Пригубив чарку, Иван обратился с разговором к брату своему, раз не вызвала его речь во имя отца, особой радости у братьев его.
- Дело купеческой в дивные времена наши, играет важную роль. Скоро и до края света дойдем, сселяться народы чудные по всей земли, да строят посады, появляются государства диковинные с своими чудесами дивными. Вон, икра баклажанная, заморская перед нами. Не твое участие, не видать нам ее. А икра красная, да черная, приносит не плохой доход родине нашей. А всяк враже, польстившись на наши дива, будет отторгнут, да сброшен в яму смердящую. Какие новые дивные земли видел ты, разудалый и возлюбленный брат мой?
Князь Ростово-Суздальский любил слушать сказания о землях дальних, о чудесах дивных, а потом старался выдумать свои собственные прибаутки, дабы порадовать дружину свою.
- Я? Да что я, князь мой любимый. Добирался далече, у нас год вышел гладным, «страдники» трудились во славу Божию, но вот морозы урожай подморозили, вся надежа на зверей и леса. Но они то тоже не вечны, привез тебе шкуру медвежью, будешь в местах морозных укутаешься и почувствуешь себя, как в тереме.

6

- Выпьем за здоровье отца нашего, великого князя, воина и посадника, не было бы нас на земле родимой, если бы он не решил осесть здесь. Поднял Новгород кубок и выпил за здоровье отца своего. Любил он его и почитал и желал лишь здоровья покрепче да сил побольше. Но нахмурился князь Киевский, потемнели очи его светлые, затуманились они гневом да завистью скрытой. И посмотрел на него купец северный, да не просто, а с улыбкой лукавой да взором хитрым. "Видать, задевает тебя, брат мой старший, что не над нами ты, а лишь среди нас. Нет у тебя славы да воли той, что у отца нашего. Не заслужил ты уважения глубокого да искреннего. Да погодь чуток, князь Владимир Красно Солнышко дурить вздумал. Готовься к войне, брат мой любезный, не видать тебе боле дани с земли мой северной, чай, не обеднеешь." И не платил Новгород дань Киеву, к войне готовился: пойдёт сын-князь супротив отца-князя родного.

Слушал внимательно Александр брата своего меньшого и улыбался: нравились ему его слова. Правду говорит князь Ростово-Суздальский, но опечалился он, и поникла голова его буйная: - Благодарствую, брат мой, но... Эх, расстроил ты меня, Ваня. Земли мои неплодородные, всё леса да озёра. Откуда же мне теперь хлеб ввозить, коли у тебя год неурожайный выдался? У самого морозы ударили, колосья полегли. Хлеб закупать придётся. Коли не у братьев, пойдём за моря. Покрутил он головушку светлую, дабы мысли дурные оставить, но крепко держались они за него и не давали покоя уму его ясному. "Да может, не весь урожай погибнет? Даст Бог, проживём. Мне сейчас не хлеб закупать, а латы ковать, мечи булатные к сечи готовить..." Исподтишка глянул Александр на князя Киевского. Зуба не имел на него, но правителя своего во всём поддерживал.

- Куда путь держал, спрашиваешь? Гордо Новгород подбоченился да улыбнулся. - На остров Готланд ходил. Знатное место! И с Востока, и с Запада туда народ купеческий стекается. Договоры заключаются, сделки совершаются. Хорошее дельце справил! Иже будет Богу угодно, выгоду получу. Меха, льняные ткани, лес, мёд, воск, кованую и керамическую утварь, оружие, кожи, смолу вывез, да с варягами столковался. И серебро получил, и товары: вина заморские, канаты корабельные, ткани дорогие и много чего ещё. Но, видать, не могут признать варяги силы моей, всё норовят на корабли новгородские напасть. А что же ты мне поведаешь, Ваня? Торгуешь али как?

7

Выслушал Иван брата своего родимого старшого, купца удалого, Александра – красно солнышко, да закручинился, оброк то златом – повысился, а урожая в год голодный нет, да нет. А князь Киевский вряд ли войдет в положение тяжелое.
«Эх, придется совет держать, потолковать с посадниками, как быть. Иль охотою заняться, да попробовать обменять шкуры дивные, на зерно. Иль пойти с дружиною в края дальние, заморские, да найти себе противников.»
- Правда твоя, князь ты мой родимый. Прогневили, видать Бога, нашего, раз не посылает он нам солнышка, да урожая. Сам думу думаю, как в сей год прокормить чад моих. С монахами и посадниками советовался, да кручинятся они, да руками разводят. А, оброк то князю нашему Киевскому, нужно уплатить в два раза больше, чем в прошлом году, иначе не будет он нам – защитою.
Брагинский осушил свой кубок, и налил себе еще. Всерьез князь закручинился, белокаменные палаты и богатые пищей столы, казались ему «насмешкой» над участью его детей.
«Пока мы голодаем, князь наш Киевский и посадники его, живут и добра наживают, а мы – думаем, как нам с голоду не умереть. Вон, хлеба то какие пышные, чай из зерна нашего. Пол амбара забрали казначеи в пользу Киева.»
Посмотрел князь Ростово-Суздальский на князя Новгородского и молвил.
- Не торгую, брат мой. Но посадникам своим наказал отправляться в леса за пушниною, на нее вся надежа. А монахам, что при казне, дал суровый наказ, обращаться бережно с златом, авось зиму протянем. А там, после поста Великого, смилостивиться Господь, да будет год новый – более благоприятным. Что до зерна, то припрятано у меня несколько мешков, могу тебе ссудить, ежели понадобиться.
«Может поговорить с ним о князе Киевском. Придем на поклон, да скажем, что не можем столь большой оброк уплатить, отсрочки попросим. Понимаю, что не ведает Киев, гнева Божьего, не знает он, как урожай замерзает, но где двое – там и Бог.»
Иван, наполнил чашу своего брата медовым зельем хмельным, да подвинулся к нему поближе, чтобы остальным не было слышно слов его.
- Брат мой, красно солнышко, уплатил ли ты уже оброк? Год был тяжелым, может пойдем с тобой к князю Киевскому, да попросим об отсрочке. Ты пойми, не для себя прошу, а для людей своих, вымрут они, ежели злато отдадим.

8

- Что до зерна, то припрятано у меня несколько мешков, могу тебе ссудить, ежели понадобиться. Звонко поставил Новгород кубок напитка хмельного да сладкого на стол, от яств ломящийся. Холодным рассудком да гордостью повеяло от голоса земли северной, но, видать, забота о брате меньшом в сердце Александра теплилась. - Не надо мне зерна твоего, Ваня, покуда сам гладен зимой будешь да люди твои. Ни даром, ни за злато. За моря пойду и малой доли (0,044 г) у тебя не возьму. Твёрдо решил Новгород: раз нет урожая в году нынешнем, видать, Бог единый испытание посылает. С гордостью примет невзгоды, но не подставит брата родного.

Беря в руки кубок, внимал Новгород Великий князю Росто-Суздальскому. - Брат мой, красно солнышко, уплатил ли ты уже оброк? Год был тяжелым, может пойдем с тобой к князю Киевскому, да попросим об отсрочке. Ты пойми, не для себя прошу, а для людей своих, вымрут они, ежели злато отдадим. Хитро улыбнулся купец удалой, глаза сощурил, наклонил голову буйную. - Неужто не ведаешь, Ваня? Уж боле года не плачу я оброка Киеву. Усмехнулся добродушно Александр, к медовухе приложился, вытер пену жестом широким с уст своих да продолжил голосом тихим: - Князь Владимир не по праву, не по совести поступает: хочет престол Борису передать, сыну меньшому, обходя князя моего Ярослава. Он и отказался ежегодный урок в две тысячи гривен платить отцу своему. Нынче к войне готовлюсь, брат мой родимый, коли не получит киевский трон князь новгородский. Выпрямился Александр и смело посмотрел на брата старшего. - Но тебе, Ваня, помогу... В единстве одном сила наша, - произнёс шёпотом купец новгородский и ободряюще похлопал брата меньшого по плечу. До верха наполнил Александр кубок тяжёлый и поднялся с места своего. Окинул взглядом глаз голубых да ясных он присутствующих на пиру гостей. "Всё княжества русские, братья родные, да мира среди нас нет." Улыбнулся приветливо, вышел из-за столов широких и встал в самый центр палат княжеских. Высоко поднял кубок Новгород и громко произнёс: - Братья! Княжества Великие! Позвольте слово молвить мне, рабу Божиему да сыну смиренному отца своего. Повернулся он к князю Киевскому. - Съехались к тебе, брат мой возлюбленный, гости желанные со всей земли нашей необъятной. Встретил ты нас радушно и тепло, аки чад своих. Выпьем же, княжества, за здравие брата нашего старшего, дабы правил он мудро да разумно, оброком нас не тяготил в году худые да гладные! Усмехнулся Новгород, кривя губы в улыбке хитрой. Неоднозначно сощуренные глаза выразительно на Киев смотрели, словно пробудить совесть пытались. Выпил на половину Александр кубок свой, поставил его на стол ближний, но на место не садился. Прошёлся он вдоль палат, рукой указывая на гостей: - Братья разлюбезные, встаньте, у кого нынче зерно градом побито, морозом застужено да хворями поражено. Год грядущий гладным быть обещает, коли отдадим всё. Гордо посмотрел Новгород на хозяина сих хором княжеских: - Брат мой любезный, изволь уроки оттянуть на год али два для нас, княжеств северных да восточных. Не знаешь ты, каково землю в краях наших далёких возделывать, как кровью добываем мы зерно своё и тебе отдаём, дабы цвёл и развивался стольный град. Али не заслужили мы милости сей?

Отредактировано Novgorod (1 Фев 2012 23:47:31)

9

От лица Киевского княжества
Устроил старшой из сыновей Великой Руси Киевской, Изъяслав пир великий, чтобы собрать вокруг себя всех братьев своих, да показать им, что именно ему быть главою над всеми, да напомнить о том, что не платили они урока вот уже как полгода. Не желал он междоусобицы и того, чтобы пролилась хоть капля крови родной, но недовольство братьев росло, подобно зерну пшеницы, знал он и про год гладный и про трудности, но не считал себя виновным за то, что Господь посылает им испытания. Не виноват же он в самом деле, что батюшка ему завещал земли плодородные, да реки полноводные. Охранял он сердце страны своей и братьям помогал, вот только войско его нонче охраняло град Киев от набегов соседних. Право же считали его соседушки, что не все спокойно на Руси и посылали разведать людей своих, не перессорились ли братья и во время пира буйного не погубили ли друг друга? Посему замыслил княже Киевский супротив братьев своих недоброе, желал он опоить их, да сонных в темницы заключить, дабы потом объяснить им, что негоже зависти в сердце своем «проростать», а лучше почитать брата старшего, как отца и матерь и выполнять все наказы его. Особенно недоволен был он Александром, купцом Новгородским. Уж кому – кому, а не ему речи вести о крайней степени бедности. Чай в землях заморских ведет торговлю….
«Иж как подбочинился, знаю я про правителей твоих, во снах своих видят себя на землях моих – хозяевами. Не бывать этому, пей брат мой, пей…»
Смотрел он на родственников своих взглядом ласковым, вот только не было в этом взоре искреннего чувства. Зол был князь Киевский на братьев своих, ведал он о наговорах и заговорах, которыми тешились они. Опасался он, что узнают соседушки, что давно не едины они, да пойдут набегами на землю Русскую. Ведь где нет единства, нет и правды. А раз правды нет, то и Бога нет. И тяжела будет жизнь такого государства, и не длинна.
Но удивил его славный князь Новгородский речью своей, которая словно мед и зелена вода, ласкали слух и дурманили разум, просветлел взор княже Изъяслава, пригубил он чашу свою за свое процветание. Вот только после сего, заговорил брат родный по другому. Стало быть речи его были направлены на уроки. 
«Не собираешься платить, ну кто еще с тобою брат?»
Обвел княже Киевский взором своим братьев, улыбался им и ожидал кто же еще поднимется.
- Любезный брат, чай не тебе говорить об этом, слышал идет торговля твоя хорошо в землях заморских? Чего же братьям своим не поможешь, коли тяжелы их дни. Видит Бог, мое войско чай не мышей ловит, и если будут у земель ваших иноверцы, приведу их с подмогой. Да сам я уже давно внес в казну нашу свой урок.

10

Разумны были слова брата его, Александра красно солнышко, не хотел он, чтобы брат его меньшой князюшка Ростово-Суздальский вконец оголодал, не принял братской помощи.
- Буду молиться за тебя брат мой родимый, чтобы возвратился ты в земли свои с поклажей, невиданной до сели, а в году будущем, даст Бог и урожай вымахает. Чай тогда зерном тебя порадую. А может….
Смутился брат меньшой, не знал, как попросить брата своего старшого, взять несколько шкур, да взять на себя заботу о продаже их. Не выходило у Ивана с торговлей хороших отношений. Не мог он, узрев перед собою бедного отдать ему за цену, которую сам первоначально возвел, да продавал себе в убыток. Вот померится силушкой молодецкой в чистом поле с неприятелем, это Брагинский любил. Особенно если враг не родня ему, готов был поучить басурмана уму разуму, чтобы не повадно, ему было на землю русскую ходить, да урожай портить.
«Как же поведать ему, ведь нечем мне будет отплатить за доброту его, разве что, дать ему подать в виде доли, а так же в будущем году выслать ему пуд зерна в награду за исполнение моей воли.»
Но все не мог начать Иван сказывать о потребе, хотя понимал, что обратится ему с сим больше не к кому. Кто, кроме брата его старшого, удалового молодца и сметливого купца, мог бы помочь ему. На него, родимого, вся надежа.
Но зачинать разговор о торговле не смел Брагинский, ибо узнал новость дивную, о том, что воспротивился Александр, да не платил урок Киеву.  Вот только стало ему неспокойно, авось братья его родимые тоже поступили, как Рюрикович, тогда пир-горой, всего лишь предлог, чтобы собрать их всех вместе. Глянул вновь на князя Киевского, узрел лик его и понял, что не спроста все.
«Господи, помоги нам поговорить с братом, да убедить его в правоте своей.»
Отступать было некуда, поднялся князь Новгородский да начал речи говорить, обратив на себя внимание Изъяслава, князя Киевского. Умен был добрый молодец, сказывал все верно, вот только князь Ростово-Суздальский понимал, что тот кто не знает их доли, не может до конца понять их отчаянного положения. Вот только, как не купцу и брату старшому сказать тому, кто ныне не среди, а над ними, о бедах своих. Может, образумится княже, да поймет, что братья ему не враги, да по родственному сменит свой гнев на милость, да даст год, на то чтобы восстановить закрома свои, а там уж и вернется ему добро его.
Но молвил князь Киевский, красно солнышко, другой ответ. И поднялся Иван с места своего, да произнес, наполнив чарку свою до краев хмелем.
- Брат мой, Александр по совести все говорит, тяжела наша доля. Не дал нам Господь урожая, подтвержу тебе, так как земли мои окормляются с урожая. Нет его, не могу я тебе выплатить урока, иначе стану я странником нищим, да пойду с котомкою на паперть. Обожди, год.
Иван старался говорить мягко с братом своим, он чувствовал, что должен поддержать Александра, чего бы юноше это не стоило.

11

Сощурил очи хитрые Александр, князь Новгородский: видел он, чувствовал, знал, что задели слова его брата старшего, брата сильного да славного. Как бы ни старался тот быть ласковым да гостеприимным, не скрылась злость от Рюриковича, ибо не первый год знали они друг друга и не первый - спорили да воевали, силушкой мерились. Не завидовал Александр славе брата старшего, ибо сам не уступал, богател, развивался, землями обзаводился, за моря ходил да Русь в краях далёких прославлял. Но боролся Новгород за правду да князей своих. - Видит Бог, мое войско чай не мышей ловит, и если будут у земель ваших иноверцы, приведу их с подмогой. Да сам я уже давно внес в казну нашу свой урок. Улыбнулся юноша светло и ласково, да только слова его прозвучали с порицанием скрытым – не ведал, не понимал Киев доли краёв северных: - Мудрено ли дело, оброк внести, коли Земля-Матушка черна да обильна! Кинь зёрнышко - вырастет травушка. По-доброму усмехнулся Александр, но смотрел на брата старшего холодного, неприязненно. Знал Изъяслав, в чём причина сей нелюбви: Владимир Красно Солнышко стол княжеский меньшому Борису не по праву передать желает. Украдкой оглянулся купец: встал ли кто-нибудь поддержать его, уроки на год али два оттянуть желает. И поднялся тогда с места своего княжество Ростово-Суздальское. Не ведал Александр, что в будущем именно Ване, меньшому брату, суждено будет Русь раздробленную, униженную да ослабленную объединить да силу её возродить. - Нет его, не могу я тебе выплатить урока, иначе стану я странником нищим, да пойду с котомкою на паперть. Обожди, год. Благодарно посмотрел на брата Новгород Великой, да не в одном лишь его лице нашёл он поддержку. Вслед за меньшим поднялись Псков, родимый брат Александра, такой же купец удалой - не был он ещё тогда княжеством отдельным, но уже проявлял самостоятельность и волю недюжую, - не оставил его и Смоленск, что хоть и не был княжеством северным, да так же пострадал в год сей.

Улыбнулся Александр и смело, как и прежде, посмотрел на Изъяслава. - Не один я такой, княже, видишь, сколько братьев твоих просят о милости? Снизойди, не много ты потеряешь, а нет - так себе же худо сделаешь, - неоднозначно прозвучали слова сии, на угрозу похожи, да только смысл их был в ином, - Отдадим мы тебе запасы свои скромные в году нынешнем, а в следующем и сами с голоду помрём, а оттянешь оброк на год, так и вдвое больше получишь! И молвил Смоленск слово в поддержку брата северного: - Княже Киевский, брат милостивый, не покидай ты нас в беде. Право, разве обманывали мы тебя? Каждый год оброк в полной мере платили, на воззвания к походом сразу откликалися, тебя поддерживали да помогали, так и ты нам добром отплати. Не за себя Новгород старался, а родным помочь стремился. Что ему, княжеству северному, терять? Урока и так не платил, с Киевом спорил, за моря ходил да с княжеством Ростово-Суздальским дружбу водил. Будет у того урожай - будет и у земли Новгородской, нет - так и у него закрома пустыми останутся. Была выгода, была, да всё ж любовь к меньшому брату сильнее.

Молчал Рюрикович. Хотел он ответить Изъяславу, что, мол, долго тебе войска свои к земля северным вести, сами защищались, сами сражались, а вот он, Киев Великий, в поход их часто зазывал, кровь сыновей новгородских проливал. "Неблагодарным был, неблагодарным и остался." Задели его слова и о помощи братьям. Да разве своими силами прокормишь аж три княжества? А вот Киев мог помочь, коли власть на Руси ему принадлежала, да и урожай в землях его обильным обещал быть, как и у всех прочих княжеств южных. Могли бы и помочь, часть урока братьям северным отдать, а те – мёдом, шкурами, воском, пенькой или монета расплатиться. Подбоченился Новгород и молвил серьёзно: - Не за себя прошу, Киев, а за твоих же братьев меньших. А между нами давно мира нет, вся Русь о том ведает. Как здоровье князя Владимира Красно Солнышко? Слыхал я, хворает он, вот-вот Богу душу отдаст. Неужто правда Бориску на престол посадить желает?

Отредактировано Novgorod (5 Апр 2012 15:27:51)

12

От лица Киевского княжества

Крамолу да подым, задумали братья родные супротив него, князя Киевского, их господаря, он был старшим – стало быть, ему быть над всеми братьями. Где же это видано, что не помышляют окаянные, внимать ему как батюшке. Знал Изъяслав, что меньшим князюшкам и в головушки их светлые не пришло так ему ответствовать, это все козни Рюриковича.
«Подым на меня измышляет. Ну, ничего голубчик, моя обида, вернется к тебе «дикой вирой» и станут гордые купцы холопами моими.»
Давно мечтал брат старшой, Изъяслав, проучить брата своего, купца удалого, с детства отец родной, хвалил Александра, за дела его с иноземцами, что не только силушкой молодецкой, но и умом привлекал он богатства басурманские. Где же это видано, что вотчина возвышается над градом стольным и не уступает ему ни в чем?
«Шельма.»
Когда занемог батюшка, боялся Изъяслав, что поставит он над всеми Александра, да и братья его, привечали купца удалого.
- Слышу речи твои, разлюбезный брат мой и печалюсь. Тебе ли обо всем этом говорить, знаю я, что в год гладный ты пару церквей в злато обрядил и о палатах в твоем стольном дворце ведаю, равно как и о порядках твоих. Где это видано, чтобы вече решало, кого на престо посадить, а кому и путь дорогу оборотно показать? Твое попустительство! Галиция и Волынь давно желают земли наши, уж не вместе ли с ними подым измышляешь?
Обвинил стольный Киев, брата своего Новгорода перед всеми братьями. Грозен челом в гневе праведном князь Изъяслав. Обвел взором мрачным всех княжат, да подивился их ликам светлым, большинство противилось праведным словам стольного киевского князя, воцарилась в палатах белокаменных тишина мертвая. Побледнели лики добрых молодцев, однако боялись они княжеской стольной воли, от того и не встали вслед за смутьянами.
- Аль, вирников  не послать ли мне к белокаменной твоей, да послухов пустить?
Рассмеялся князь Киевский, ведал он про то, что княжьи мужи его сильны в «дикой вире» и ордалиях. Залюбовался он своим величием.
- Но я, видит Бог, милостив. Выпей за мое здоровье, Александр и преклони главу твою предо мной. Так и быть, выплатишь урок в трижды больший будущей весной, а ежели воспротивишься, придет «дикая вира» к братьям твоим. Придется им за тебя ответ держать всей своей вотчиной. Продолжим наше собрание в угоду Господу и моей воле.
Сел княже Киевский, загремела музыка и говор, словно реченька, возобновился. А шуты княжеские принялись развлекать гостей.
«Посмотрим, как ты брат мой, родимый, «запоешь», и так ли крепка дружба твоя с славными братьями. Заставлю их платить за тебя, так и не бывать любви братской.»

13

Побледнел ликом, Иван, да повесил главу свою. Бранились братья и всегда останутся при своем. Одержим страшным пороком, княже Киевский, завидует он силушке молодецкой Александра – «Красно Солнышко», промысел его претит ему, как и успехи в делах иноземних, дипломатических. Любил лишь себя, Изъяслав, да посадников с боярами, в то время, как братья его с детушками их по сердцу ему были лишь когда мзду в казну взыскивал.
«Княже мой, Киевский, буйна головушка, не сносить ее тебе, ежели и дальше будешь при своем. Ополчаться против тебя, братья родимые и оросит землю нашу кровушка братская. Дивны дела Господа, в последние времена живем, коли брат против брата восстает. Божьей кары не миновать, изнечтожат нас, как последних душегубцев.»
Речь князя Киевского, заставила побледнеть челом Иоана, обидел он брата, а с ним и всех гостей. Поймал себя, княже Ростово-Суздальский, что любовно поглаживает рукоять меча своего. «Дикая вира», видано ли такое. Но не собирался от отступаться от своего решения, поддержит он княже Новгородского, с Божьей волей удастся урожай взрастить, и минуют участь закупов. А там, пошлет Господь пошлет хворь какую на разудалого княже Киевского, да поймет он, что поступал не праведно, обратиться к милости Господа, да помирится с братьями своими.
«А коли нет, придется нам, княже Киевский, усмирить тебя. Встану я на защиту Александра, да братья, не стерпят позора такого. Хочу на престол поставить, купца удалого, князюшку Новгородского. В единстве сила наша, а не порознь. А то, так и будут терзать землюшки наши враже иноземные. А ты, в монашеской жизнь, смирен станешь, так и знай.»
Не сел на место свое Брагинский, ожидал он от брата своего, купца-удалого, Александра- Красно Солнышко ответа, решился идти младый отрок до конца. Коль вступил супротив брата своего, то стоять до конца, а так притворство одно. Решился слово молвить.
- Брат мой, княже Киевский, «Красно Солнышко», коли придешь ко мне с вирой, так отдам тебе все зерно мое, да и за братьев постою. А ежели испущу дух свой, от глада, так на тебе будет смерть моя. Видит Господь, прокляну тебя. Ибо не виноват княже Новгородский пред тобой. Среди нас Господь, не гневи его.
Перевел дух, Иоанн, тяжело ему было ответ перед братьями своими держать, млад был он, но храбр.
- До коли будем хулу друг на друга держать братья. Скажем, как ну духу, старшому брату нашему о потребах. Ежели и дальше будем гнев таить, так по Господнему писанию, свершим грех. Брат супротив брата. Ждет нас кара за дела лихие. Не уж то, желаете пред судом Божьим раньше отмеренного срока оказаться?

14

«Владимир на ладан дышит, вот-вот Бог его к себе призовёт, и начнётся тогда междоусобица между князьями да братьями». - Тебе ли обо всем этом говорить, знаю я, что в год гладный ты пару церквей в злато обрядил и о палатах в твоем стольном дворце ведаю, равно как и о порядках твоих. Знал Изъяслав, чем мог он брата северного задеть да уколоть. Нахмурился Новгород, губы поджал и посмотрел сурово на Киев, что продолжал вести речи лукавые да обидные: - Где это видано, чтобы вече решало, кого на престол посадить, а кому и путь дорогу оборотно показать? Твое попустительство! «Коли не ведаешь правды всей, уж лучше бы молчал». - Галиция и Волынь давно желают земли наши, уж не вместе ли с ними подым измышляешь? Огнём праведным да гневливым озарились очи светлые князя новгородского. Тяжело и хрипло вздохнул он, с укором глядя на брата старшего. – Как можешь ты меня, русича, в предательстве земли родимой обвинять? Уж не в Новгороде ли Великом сперва княжил Владимир Красно Солнышко? Уж не мои ли дружины с тобой в походы ходили, да славу Руси в битвах приумножали? Зол ты, брат, завистлив, высокомерен, златый телец умом твоим овладел. Не видишь ты того, что не слуги мы тебе, а братья! Равны мы все по крови, одного отца, матери, сами тебя мы на княженье поставили. Чуть сощурил глаза Александр и остро, пристально посмотрел на князя града стольного, и читались в этом взгляде ум да прозорливость, и блестел в нём торговый хитрый и ловкий огонёк. - Не забывай об этом, Изъяслав, погубит тебя гордыня, не доведёт до добра. Придёт время, позовёшь ты братьев на помощь, да никто не откликнется. Ибо погрязнет Русь-матушка в междоусобицах. Нет сейчас мира с тобой, а потом уж и на всей  земле не будет. Громко застучало сердце в груди молодецкой. Не признавал этого купец новгородский, но боялся он слов своих. Словно пророк, чуял, что некогда братья станут врагами друг другу, и протянутся по родной землице границы княжеств. Каждый власти возжелает, каждый сам править захочет, не делясь боле ни с кем.

- Аль, вирников  не послать ли мне к белокаменной твоей, да послухов пустить? Не угомонялся Киев, величием своим гордясь да силушкой бахвалясь, но ничего ему Новгород не отвечал. «Пускай идут, коли дотянут. Не раз спускался к Киеву, с дружиной своей при Олеге-князе захватил град стольный, но хватит ли нынче у тебя сил на дело неправедное?» Громко засмеялся Изъяслав, и с презрением посмотрел на него брат меньшой. - Выпей за мое здоровье, Александр и преклони главу твою предо мной. Так и быть, выплатишь урок в трижды больший будущей весной, а ежели воспротивишься, придет «дикая вира» к братьям твоим. Придется им за тебя ответ держать всей своей вотчиной. Продолжим наше собрание в угоду Господу и моей воле. Не стал Киев выслушивать ответа купца северного. Загремела музыка, зажурчала речь ласковая и полились реки хмельные. Но хмур был Новгород. С укором глядел он на брата старшего, коим сердцем властолюбие да сребролюбие овладели. И тут, не страшась гнева  княжеского, молвил Иван: - Брат мой, княже Киевский, «Красно Солнышко», коли придешь ко мне с вирой, так отдам тебе все зерно мое, да и за братьев постою. Вскинул брови Александр и удивлённо, но так благодарно посмотрел на князя Ростово-Суздальского. - Брат супротив брата. Ждет нас кара за дела лихие. Не уж то, желаете пред судом Божьим раньше отмеренного срока оказаться? «Правдивы слова твои, брат мой меньшой». Встряхнув головушкой буйной, смело подошёл Александр к столу князя Киевского и молвил, серьёзно так, вовсе не гневливо, но холодно и жёстко: - Никогда Новгород Великий не преклонит пред тобой головы. Равны мы, Изъяслав, как бы ни кичился ты, история всё рассудит. Но так и быть, пусть будет по-твоему. Выплачу я тебе урок трижды больший положенного, хотя давно уж не видал ты от меня и звонкой монеты. Однако помни, брат мой родимый, - и сверкнули глаза его храбро, воинственно, словно предупреждали – нет-нет, это уже был взгляд не купца, не хитрого дипломата, а воина, лютого, но справедливого северного воина, в чьих жилах текла славянская и варяжская кровь, - Новгородцы не раз брали Киев, а киевляне Новгород – никогда. Если надо – повторим, но в обиду себя не дадим.

Один Бог ведает, чем бы всё это закончилось, если бы не ворвались в палаты княжеские бояре. – Владимир Святославич, князь киевский, Господу нашему преставился. Повисла тишина. Все братья-княжества притихли и в изумлении уставились на говорившего. Перекрестились. Одним из первых очнулся Александр. «Князь умер, но кому он престол оставил?... Гонцы мои и по земле, и по воде должны уже быть в пути до Новгорода Великого. Не обманет меня Изъяслав. Знаю, он ждал этого, и дабы помешать мне, устроил засаду, но и я не так прост. Не перехитришь, брат мой любезный..» Как и ожидалось, на гонцов напали, но корабли, тайно вышедшие из порта, благополучно достигли берегов Новгородской земли. Александр вернулся за свой стол и перекрестился. – Упокой Господь душу князя Владимира. Он славно потрудился на благо Руси, пусть теперь отдохнёт. На сердце было тяжело и печально. Зажмурившись, юноша крепко сжал зубы и удручённо покачал головой. Любил он Владимира, рука об руку прошёл с ним многие годы, видел, как внебрачный сын Святослава стал великим мужем и великим князем Древней Руси. И не сдержался Новгород. Опустил буйную голову, дабы не видели братья, как потекли из глаз его редкие слёзы. Пусть Владимир в конце жизни своей рассорился с родным сыном, думал войной идти на князя новгородского Ярослава, но для Александра они оба были дороги. Оба были родными, любимыми, за обоих бы заступился и себя бы не пожалел, собой бы закрыл от стрел басурманских. Ведь и тот, и другой были новгородскими князьями, его друзьями и его «детьми».


Вы здесь » Hetalia: Through the Eternity » XI в - XVI в (Европа-Азия) » Сам за себя, и против всех