Hetalia: Through the Eternity

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: Through the Eternity » 1946 г. - 1991 г. (Почти весь мир) » Операция «Багратион»


Операция «Багратион»

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время:  16 июля 1944 года, удушающе жарко и дождливо
Место: Белоруссия (БССР), Минск
Суть: Минск отвоеван, Наталья серьезно ранена, первая встреча брата и сестры в "победный" для России период войны.
Игроки: Белоруссия и Россия.
Историческая справка:В 1943—1944 годах, в результате операции «Багратион», территория БССР была освобождена Красной Армией.

2

Дождь только закончился, как вот-вот обещал опять начаться. Лишь на несколько минут выглянуло солнце, защебетали птицы, будто бы разделяя какие-то события - внешне похожие, но несущие совершенно разный смысл... Разделяя дождь с грозой от обычного ливня. И она это видела, чувствовала. Сидя у окна, наблюдала сначала грозу, а теперь ждала чего-то с виду похожего, но на деле совершенно нового.
Наталья поправила волосы и вздохнула. Птицы вдруг замолкли, солнце на миг спряталось за облаками. Сердце девушки отчего-то замерло, но тоже лишь на миг.
-Скоро что-то будет, обязательно что-нибудь случится... - прошептала себе под нос Арловская.
Мог бы возникнуть вопрос: зачем она сидит тут и слушает шелест листвы, доносящийся в открытое окно? Или зачем она мучает своё сердце, ожидая прилив чувств, создающих вместе непередаваемую словами сладкую смесь, от которой это самое сердце готово разорваться на части?
Но на самом деле всё окажется довольно просто. Девушка ждала своего брата, горячо любимого двоюродного брата. А ещё он был её героем-спасителем, как бы старомодно это не звучало. Он спас её, выручил, подарил надежду на то, что она сможет выбраться, выжить. но можно ли связать погоду с его скорым появлением? Вряд ли.
Девушка встала и прошлась по комнате. Теперь не было ни стульев с резными позолоченными спинками, ни богатых узорами ковров, ни гобеленов с гербами разных дворянских семей, ни каминов, искусно украшенных мозаикой.. Осталось лишь большое зеркало, да и то треснувшее прямо посередине. Наталья задумчиво посмотрела на солнечных зайчиков, плясавших по обедневшей комнате. Печаль могла бы охватить любого. И для этой светловолосой задумчивой девчонки она не сделала исключения. Ещё недавно комната Арловской блистала богатым убранством и ослепляла чистотой и аккуратностью, через вечно открытые окна влетал дурманящий запах цветов. Солнце заливало эти хоромы, любой зашедший не мог сдержать улыбки, но сейчас... Пыль, грязь, трещины на стенах, паутина по углам, пятна на полу, треснувшее старое зеркало и ветхая табуретка у окна. Война оставила ощутимый след, но тем не менее не было в атмосфере чувства безысходности. "А всё он," - подумала девушка, чуть улыбнувшись. Зеркало ответило такой же улыбкой, послав на лицо Натальи несколько солнечных зайчиков. А Беларусь лишь нахмурилась...
Но эмоциям не было дано выплеснуться ни в виде смеха, ни в виде злости или слёз. Девушка чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда через умиротворённость и птичьи трели прорвались новые звуки, ударявшие по ушам своей громкостью. Снизу донёсся шум - явно кто-то пришёл. Наталья Арловская, серьёзная девушка, которой взгрустнулось от воспоминаний о недавнем прошлом, превратилась в обычную Наташу, которая наконец-то дождалась самого дорогого ей человека.

3

Последний бой за Минск был одним из самых кровопролитных, немцы яростно защищали территорию, которой завладели несколько лет назад. Но русские выстояли и погнали захватчиков обратно, как и век назад. Его народ отличался сильным духом, даже когда оружие несовершенно, провизии и медикаментов не хватало, они терпели и шли до последнего своего вздоха на «вторженца». Россия скорее бы умер, чем стал чьей-нибудь колонией, никогда не будет так, чтобы один из его зарвавшихся «соседей – приятелей» заставил его поклониться. Кровавый 1941, и голодный 1942, Ивану удалось их пережить и получить заветное преимущество.
«Как она? Сестре не удалось выстоять, но она еще жива…»
Вспоминать, тот роковой день, когда он получил сведения о захвате БССР, не хотелось, хоть Иван и опасался Натальи, но во времена конфликтов, он был готов убить за нее. Родная кровь, плоть от плоти, сестра. Эта связь была крепче всевозможных недоразумений, конфликтов, небрежения и предрассудков. Как бы ты не относился к родственнику, когда его пытаются уничтожить чужаки, ты бежишь к ним, и вышибаешь из них дух. Ломаешь их. И дело не в чувствах, а в инстинктах.
«Как с ней обращались? Если хоть один волос упал с ее головы, я заставлю их заплатить. Они пожалеют о дне захвата.»
Минск был тенью себя самого, серый город, в котором идет дождь. Однако вода не может смыть грязь и кровь с земли. Оставшиеся жители мрачны, многие потеряли родных, их взгляды полны горечи и скорби. Худы и бледны.
«Вернуть им здоровье, будет трудоемким процессом.»
Брагинский, в грязной шинели, шел к дому своей сестры, только что он освободил ее, он хотел было сорваться на бег, но простреленное плечо и недавняя контузия, мешали его планам. Шаг, еще один, мужчина двигался медленно. Его сила воли, помогала преодолеть болевые ощущения, но организм все же напоминал о себе. От слишком резкого движения, Иван охнул, и прислонился к грязной кирпичной стене.
«Вдох. выдох. Нельзя тратить не минуты, Наталья, я ее почти не слышу.»
Шаг. Шаг. Шаг. Брагинский вновь полон решимости продолжить свой путь. Жители рады его детям, плачут, выносят последнее ценное, но России пока нет дела, не время радоваться, пока не известно о судьбе Арловской.
Вдали показался дом Натальи, это придало ему сил.
- Я сейчас…
Переходя на более быстрый шаг, СССР добрался до дома и не узнал его. Грязная каменная стена, некогда бывшая белой, выбитые цветные стекла, через которые сестра любила смотреть на своих подопечных, представляя их героями из сказок, черепица давно уже слезла с крыши, оставляя «безжизненный» серый второй слой. Внешний упадок, заставлял волноваться о судьбе сестры, которой он не мог помочь так долго. Он открыл дверь и вошел.
- Наталья? 

4

Услышанный голос, доносящийся снизу, мог бы быть принят за иллюзию, но это не сказка - сейчас война. До конца не веря в происходящее, девушка вскочила со своего места и тут же поняла, что торопиться не стоило - в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота. Вцепившись в подлокотник кресла, она переждала пару секунд, и полностью игнорируя протесты своего организма, поторопилась спуститься вниз. Боль отступала перед безумным волнением Беларуси, волнением, что это ей всего лишь показалось, и в прихожей никого нет. С каждым новым шагом сил оставалось все меньше, хотя несколько минут назад ей казалось, что их у нее предостаточно. Из последних сил преодолев расстояние до прихожей, Наташа рывком распахнула дверь.
- Жив - едва слышно прошептала она, кинувшись к брату - Живой... - взгляд ее жадно рассматривал его, отмечая все новые следы, оставившая на нем война с ее бесконечными битвами. Порываясь, было, обнять его, девушка сумела остановить себя, боясь причинить Ивану еще большую боль. С все большим ужасом замечала Наташа перемены в любимом брате, и, заметив раненое плечо, в пропитанной кровью, грязной повязке, почувствовала сильное желание помочь России.
- Надо заново перевязать... я сейчас... - Беларусь кинулась к входной двери, так как в ее доме найти имперские драгоценности было проще, чем чистые бинты. Поэтому ее должны были выручить соседи, с которыми у Натальи были хорошие отношения. Ей не было известно, остались ли они в живых, но в прихожей у нее стоял герой, герой, которому требовалась помощь. Но этим планам не суждено было сбыться. Едва сделав шаг в направлении двери, голова, видимо от чересчур резких движений, взорвалась новой болью, на этот раз никак не подчинявшейся контролю. Слабо вскрикнув, девушка упала на колени, схватившись за голову руками.
"Н-нельзя, я не слабая, я должна помочь,… со мной все в порядке..."
Прикладывая титанические усилия, ей удалось подняться на ноги. Тяжело дыша, она, держась за стену, ждала, когда рассеется мрак перед глазами. В голове словно работали тысячи отбойных молотков, мрак перед глазами приходилось преодолевать с огромным трудом.
- Я должна... – пробормотала она, сделав из последних сил рывок к двери. На этом девушка замерла в дверном проеме, абсолютно бессильная перед своей слабостью.

5

В доме сестры было непривычно тихо, большая часть книг, лежала около печи, по видимому, ими отапливалось помещение. Это в доме его  бережливой Наташи, которая очень ревностно относилась к своим вещам и так любила порядок. Он не раз был в гостях, и сестра всегда убедительно просила класть вещи, на те места откуда они были взяты. А тут….
«Что же они с ней сделали?»
Беларусь всегда была ему ближе, все же Ольга была старшей и старалась отделиться от них, а он в свою очередь одно время присматривал за Натальей. Поэтому, ему хотелось всенепременно отыскать обидчиков сестры и как следует с ними разобраться, да так, чтобы они навсегда забыли дорогу к Беларусии.
«Ничего, это только начало. Если ее здесь нет, то я заставлю их заплатить за ее страдания. В том числе и европейских трусов, которые «наблюдали» за мной и Гилбертом с Людвигом, словно мы тигры в клетке. Пусть только вздумают примазаться потом к исходу войны.»
Конец был близок, его войска, собравшись в единый «кулак», погнали вражескую армию назад. Вот только, Брагинский не чувствовал сильной радости, столько его солдат полегло, столько урожаев и домов уничтожено, а грядет и новый конфликт.
«Европейцы слетятся на «Рейх» словно ястребы на падаль. Каждый захочет кусок мяса, даже самые мелкие. И разумеется победит «дружба». Вот только на сей раз, я сам выставлю им счет, и если кто-то вздумает пойти на меня с «огнем и мечом», то я с радостью покажу ему дорогу в родные пенаты.»
Иван услышал Наталью, к счастью она оказалась дома, ее шаги он узнал бы из тысячи, вот только их ритм настораживал. Когда наконец, мужчина смог ее увидеть, то его сердце сжалось от тоски, а руки сжались в кулаки.
«Прости меня, что не смог раньше тебя освободить. Я старался…..»
Сильно исхудавшая девушка была сильно больна, на миг русский не мог произнести не слова, ее забота была приятна ему, вот только ей требовалась помощь куда большая, нежели ему.
- Пустяки….
Сказал он о своем ранении, пытаясь успокоить сестру, Наталье нездоровилось, и Иван хотел было взять ее на руки и отнести в постель. Он ждал подходящего момента, дабы не обидеть ее.
«Да, чего я жду? Может быть она не ела несколько дней, а возможно у Наташи жар.»
В миг преодолев расстояние, Иван мягко приобнял ее, дабы Беларусь не потеряла равновесие.
«Нужно ее убедить…»
- Наташа, ты же знаешь, что мои раны быстро затягиваются. Помнишь, у зайки болит, у волчонка болит, а у меня не болит.
Так часто говорила их кормилица, стараясь успокоить царского отпрыска в очередной раз, разбившего коленки во время подвижных игр. Наталье и Ивану, очень помогала перетерпеть боль, данная присказка. Брагинский и сам устал, но сестра и ее здоровье сильно его заботили.
«У всех болит, а у нас не болит….»

6

- Да, помню...
Стараясь унять головную боль, Беларусь прикрыла глаза. Как ни странно, присказка каждый раз помогала, успокаивая и принося, пусть и недолгое, но облегчение. Чуть улыбнувшись, она вспомнила, как быстро успокаивался любой ребенок вне зависимости от того кем он является, стоило только услышать ему заветные слова. Родные объятья брата грели Наташу, но она понимала, что это не будет продолжаться долго. Впереди еще полное уничтожение неприятеля, и нельзя надолго задерживать Россию. Она лучше других знала Ивана, и была полностью уверена, что пока бьется сердце в его груди, пока дает результаты открывшееся второе дыхание - он будет биться до конца.
Открыв глаза и повернув голову, Наташа уже более спокойно взглянула в глаза России.
- Ты надолго здесь? – немного наивно спросила она, все внимательнее вглядываясь в его глаза. Печаль так и сквозила в его взгляде, и девушка его прекрасно понимала. Сколько городов сравняли с землей проклятые немцы? Сколько всего полезного и необходимого было ими уничтожено? Сколько людей погибло, сколько всего их было уничтожено в смертельных жерновах немцев, даже ей  не было известно. Да и не хотелось об этом даже думать, поскольку при этих мыслях в горле словно застревал ком, а к глазам подступали слезы. Совсем недавно ей пришлось помогать доставлять почтальонам письма, которые дарили многим надежду на будущее, надежду на то, что родной и близкий человек все же вернется с фронта, и чью-то семью горе обойдет стороной. Тогда шли ожесточенные бои в городе, и Наталья часто рисковала своей головой, стремясь как можно скорее доставить весточку в давно знакомые ей семьи. За это время она успела повидать многое. Видела она, как у людей словно открывалось второе дыхание, и они в прямом смысле слова «восставали из пепла». Видела она и те мгновения, намертво впивавшиеся в память, когда в семью приходило горе из небольшого клочка бумаги, в котором бесстрастным тоном сообщалось о смерти мужа, отца или сына. У многих добровольцев тогда сдавали нервы, они просто не могли вынести этого. И Наташа всех успокаивала, давала им возможность выговориться, не позволяя совершать непоправимых поступков. Но сама она держала  сердце на замке. Не потому что ей так захотелось, просто нельзя было сдаваться, нельзя было проявлять свою слабость, находясь под контролем врага. И Беларусь так жила. Сумев уговорить оккупантов разрешить ей доставлять почту, девушка тем временем успевала помогать своим отважным партизанам в доступе к информации. Год за годом делать это было все труднее, нервы потихоньку начали сдавать, и Наташа заболела. Но даже будучи больной, она старалась хоть чем-то помочь своему брату, всем, чем она располагала, Беларусь направляла на поля битвы. И вот наступил этот день, когда Наташа поняла, что старания ее не пропали зря.
Продолжая смотреть в его глаза, девушка утопала в воспоминаниях, таких страшных и таких ярких.... Судорожно вздохнув, Беларусь отвернулась от его заботливого взгляда и… расплакалась. Горе смешалось в ней вместе со счастьем, и эта бурлящая смесь просто не нашла места в девушке, без остатка выливаясь наружу.

Отредактировано Belarus (19 Дек 2011 19:33:10)

7

- Шшшш Сестрица, все хорошо.
Иван крепко обнял Наталью, и понял, как давно он не приезжал к ней, стараясь всеми силами оттянуть встречу. Став во главе СССР у Брагинского появилось множество дел, одни пятилетки вождя чего стоили, и все же лишь благодаря им, Россия устоял и не раскололся, его дети молча, выполняли «план» и шли к постройке рая на земле, едва ли не семимильными шагами. Ни одному другому государству, оказавшемся втянутым в Первую Мировую не удалось так быстро восстановиться, а у Ивана и товарищей все получилось. Что касается Беларуси, то их встречи были лишь в его доме, а не у нее, как прежде. Это ее почти детское желание «сочетаться браком» коробило мужчину, все же он был ей братом и несколько не одобрял подобных «богопротивных» мыслей, в то же время, он не видел никого рядом с сестрой, любому ее ухажеру он бы не дал своего благословения. Страны измельчали, а те кто не могли защитить Наталью, не годились ей в возможные избранники, поэтому братья-прибалты отпадали сами собой, равно как и южане.
«Беларусь должна быть рядом со мной, только я способен укрыть ее от всех внешних невзгод, и проломить череп тем, кто посмеет к ней даже пальцем прикоснуться.»
Так до войны размышлял Брагинский. К сожалению, к ней «прикоснулись» и не только пальцем. Какой позор, взрослый мужчина, а хрупких сестер защитить не может. Тогда осенью 41-го он едва не сошел с ума, от собственной слабости, благо Генерал Мороз, Вождь и Его сила Воли спасли положения. Не на тех нацелились фрицы, славян так просто не возьмешь. Даже если не останется ровным счетом никакой надежды, они предпочтут умереть за свою землю, нежели расшаркиваться перед новым господином. Никто и никогда не заставит Ивана склонится перед ним, лучше уж сразу пулю в лоб. А пока, его сердце стучит в груди, он может продолжать сражаться. Вот и теперь, он освободил свою сестру от гнета, она ведь тоже не сдалась, когда оказалась в плену. Вела подрывную деятельность, ее дети умирали героями, стоя на эшафоте они не молили врага о милости.
Русоволосый мужчина поднялся, и бережно держа сестру на руках, понес ее в постель, Наталья была еще слишком слаба.
«Словно рожь после бури. Ничего, все заново отстроем. Это уже не беда, все кончилось. Они больше сюда не сунутся.»
Аккуратно положив свою драгоценную ношу на кровать, Брагинский понял, что скучал по ней, и что ни у нее, ни у него никогда не будет спутников жизни. Они сильны своей семьей, а не связями с другими.
- Наташ, ты прости, что я задержался, да и вообще, прости меня. Я здесь с тобой, моя славная и храбрая девочка. Ты спи, завтра будет новый день, я буду охранять твой сон. Никакой волк, больше и близко к тебе не подойдет. Спи, сестрица.
Иван был необычайно мягок к девушке, рана болела, но таково его наказание за промедление и некоторую «отстраненность» от семьи своей. Сестрам нужна была защита, камень.
«Я буду навещать тебя каждое лето, обещаю.»
- Я никуда не тороплюсь, тебе крышу надо починить, дров на зиму наколоть. Куда же я уйду. Я вернулся, Наталья. Спи.
«Надо будет потом покормить ее, она так исхудала, хорошо, что у меня с собой есть тушенка да гречневая каша. Дети мои, и из топора могут сварить еду дивную. Все в меня».

8

Уткнувшись носом в его плечо, Наталья беззвучно плакала. Наконец-то наступил тот день когда тяжелый груз, безжалостно висящий на шее, начал, пусть крайне медленно, но уменьшаться, а не наоборот увеличиваться, как это было обычно. Этого было явно недостаточно: чтобы полностью освободиться от накопившегося, нужно было как минимум в исступлении выть как раненый зверь да и ломать и рвать в мелкие кусочки все, что попадалось под руки. Но девушка не считала, что сейчас нужно себя вести именно так.
"Зачем мне ТАК горевать, если все хорошо? - промелькнуло на задворках сознания - Ведь все же вроде бы хорошо - Ваня жив, а это главное, а сама я как-нибудь выкарабкаюсь, важно, чтобы с ним все было в порядке".
Сквозь окутавшую ее пелену слез и умственного перенапряжения, Беларусь почувствовала, как ее осторожно поднимают на руки и несут куда-то наверх. Скрипнула одна из досок под ногами Ивана и она уже не сомневалась - ее несут в ее личную комнату.
"У тебя же плечо ранено... зачем же ты себя так утруждаешь?"
Всю дорогу Наташа провела с полуприкрытыми глазами, изредка выхватывая отдельные очертания каких-то предметов, чудом уцелевших в этом доме. Но едва Россия опустил ее на постель, глаза все же пришлось открыть. Уговаривать себя не пришлось - впервые за долгое время рядом с ней был не надсмотрщик с отвратительным лицом, в которое с каждым днем все сильнее хотелось запустить чем-нибудь тяжелым, а тот, кого она всегда была рада видеть, пусть и встречи их были коротки, а наедине они практически не оставались.
- Тебе не за что извиняться - все же, несмотря на такое приятное обстоятельство, слова никак не хотели выходить за рамки мыслей, а если и выходили, то с трудом и по-неприятному тихо и хрипло - сказывалось влияние недавних слез, - Ты пришел, а это главное. - чувствуя неожиданно сильное желание прикоснуться к брату хоть одним пальчиком, девушка медленно дотронулась пальцами до руки парня и тут же отдернула ладонь. Нет, она не испугалась предполагаемой реакции Ивана на это, ей неожиданно подумалось, что это просто сон, пусть и невероятно реалистичный, счастливый,... но сон. Беларусь не раз проживала те моменты, когда, ослепленная сном, она просыпалась в суровой реальности, и те травмы, которые ей наносили эти внезапные возвращения в реальность, запоминались навсегда. Призыв же России расслабиться и хотя бы немного поспать одновременно и пугал Беларусь, по известной уже причине, и успокаивал, даря душе надежду хотя бы сейчас не бояться за свою судьбу.
Возможно, это резкое движение он воспринял как ревностную попытку не отпускать его от себя, поэтому следующие его слова несли с собой некий оттенок обнадеживания и глубокого понимания.
- Хорошо. - лишь послушно прошептала она и слабо, но ободряюще улыбнулась, закрывая глаза.
"Пожалуйста, я прошу всех и вся, кто сейчас способен услышать... я запуталась в том, кому верить, а кому нет... я жестоко поплатилась за некоторые прошлые шаги, которые кому-то оказались неугодны, но пусть все, что сейчас произошло, не окажется сном, пусть, когда я проснусь, первое, что я увижу, будет не мерзкая морда ненавистного надсмотрщика, а это незабываемое лицо, знакомое с детства! И пусть он не будет таким уставшим, умоляю..."

Отредактировано Belarus (10 Янв 2012 01:18:40)

9

Когда его сестра уснула, Иван, не желая тревожить ее хрупкий сон, присел в кресло, которое находилось слева от кровати сестры. Напряжение последних лет спало, Наталья жива и это главное. Принять удобное для себя положение удалось не скоро, все же после того, как эмоции отходят на второй план, боль от «свежих ран» возвращается. Иногда у Брагинского кружилась голова, в битве под Москвой, он с взводом попал в окружение и был контужен, тем не менее это не помешало Ивану и его детям отстоять столицу и погнать фрицев обратно. У него не было времени на длительный курс восстановления. Самое противное в те дни было знать, что твои родственники сейчас под властью «фрицев», а ты сам бессилен. Для того, чтобы оттеснить противника у Брагинского ушло несколько лет.
«Я больше никому и никогда не позволю ей навредить. Впрочем, это касается всей моей родни, между нами бывают некоторые разногласия, но мне будет спокойнее, если я буду знать, что у них все хорошо. Следует окончательно утвердить их всех в моей доме. Сталин прав, наша сила в единстве. Вот только, после войны…
Тягостные мысли о «послевоенном» времени и «новым дележом», а так же «некоторой забывчивостью» свойственной отдельным государствам омрачали настроение русского. Каждый раз, когда он их спасал, они встречали его, словно героя и клялись в том, что отныне все будет хорошо. А потом… Забывали. Единственной, кто поддерживал его была Наталья, вот только, он опасался ее, даже мимолетное прикосновение, мотивированное скорее разлукой, чем подспорьем романтичности несколько озадачили Брагинского. По сути, он не любил физических контактов с кем либо и старался, кроме рукопожатия, и вовсе ни до кого, без надобности, не дотрагиваться.
«Нет в ее действиях порока. Господи, если бы я был рядом, то такого бы не произошло. Впрочем, наши соседи, тоже не без греха. Вся эта прогнившая демократия. До сих пор не понятен мне мотив Гилберта и Людвига, в первые дни их военного похода, я послал им открытку с пожеланием «скорой победы». Они всего лишь возвращали свои границы и я согласился им помочь, в случае чего. А потом? Меня терзают смутные сомнения. Не вмешалась ли в нашу переписку некая «третья сторона», которой было бы выгодно узреть мертвыми как их, так и мою семью. После надо будет заняться допросами. Возможно, мне удастся выявить «доброжелателей». Кому преступление выгодно, говорят законники…»
Разумеется, обвинить, можно было и собственного вождя, которые не смог подобрать нужных слов и послать в Германию куда более опытных специалистов в области шпионажа и дипломатии, а не стараться предоставить дело тем, кто не особенно силен в этих областях. А так же не жалеть средств на «корм» агентам иностранным.
«А пока, я думаю, мне следует и самому подремать. Все же, день был слишком насыщенным, да и организм вроде требует. Посижу маленько, и примусь за крышу. Повезло, что нынче погода теплая, иначе бы замерзли.»
Русский и сам не заметил как утратил связь с миром реальным, ему вновь снились «имперские времена», где все его родственники, разодетые в белые одежды решились устроить встречу на живописном берегу Волги. Наталья достала из корзинки блины, а Ольга кувшин с молоком, сестры смеялись, а он сам сидел в тени раскидистого дуба и наблюдал за ними, наслаждаясь мгновением.
«Надо было взять мольберт и карандаш, да набросать пейзаж. Красиво нонче.»

- Наталья, Ольга...
Прошептал Брагинский сквозь дрему. Впервые за столько напряженных будней, ему удалось увидеть сон.

Отредактировано Russia (17 Янв 2012 17:15:15)

10

Холод. Такой не способен превратить хрупкий цветок в ее руках в его ледяную копию, но заставляет руки девушки неприятно холодеть, и все сильнее поддаваться возникающему желанию согреть их. Но, после нескольких попыток, она понимает, что они, эти попытки, бесполезны. Озадаченно открывая глаза, Наташа с удивлением отмечает, что находится не в своем доме, как всегда, а в громадном по размерам белоснежном зале, напоминающем по куполообразному потолку… храм? Резко сев, Беларусь испуганно огляделась. Ее опасения подтвердились – она была в храме. Неожиданно ее ушей донесся голос священника, повергнувший ее в настоящий испуг:
- Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится,… говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»…
«Что,… что тут происходит?» - стараясь не допускать мысли о непоправимом, девушка вскочила с просторного ложа из светлого камня и, оглядевшись, пораженно замерла.
Возможно, Беларусь до самого конца жизни будет помнить это невероятное ощущение, когда смотришь на самого себя со стороны, с ужасом осознавая, что ты сам, настоящий, стоишь рядом. Девушка, лежащая там, где несколько мгновений назад находилась она, была невероятно похожа на Беларусь – те же длинные светлые волосы, тот же носик, который она любила в себе, наконец, старый серебряный крестик на шее, подаренный давным-давно Россией. Облачена она была в белоснежное одеяние с длинными полами, на голове красовалась прекрасная серебряная диадема, лишая волосы беспорядка. Осторожно коснувшись своей головы, Наташа, чувствуя, как все внутри леденеет, обнаружила на ней такое же тонкое украшение. В руках у лежащей девушки был ярко алый цветок, резко выделяющийся посреди  остального убранства.
- Это,… неужели это я? - оцепенев от понимания этого, она все хуже слышала монотонный голос священника, и вокруг нее, безусловно, воцарилась бы тишина, если бы не чьи-то резкие хлопки, отдаленно напоминающие аплодисменты. Вздрогнув от резкого звука, Беларусь повернулась в сторону предполагаемого источника звука и обомлела. Прямо в той стороне, где рядом с утиравшей слезы Украиной стоял сам на себя не похожий мрачный Иван, позади стояло высокое нечто, все в темных одеждах, и именно оно сейчас аплодировало ей.
«Кто он?!?» - вместо ответа на нее пахнуло морозным, холодным ветром и девушке мгновенно стало все ясно.
- Генерал Мороз? – неуверенно позвала она, особо не надеясь на ответ.
- Я рад, что моя будущая душа настолько сообразительна, – его низкий голос, казалось, невозможно было не услышать. Но только Россия всего лишь чуть повернул голову в сторону генерала, остальные же никак на это не отреагировали.
- Будущая душа? – с неприязнью переспросила она. Быть в его власти… да ни за что!
- Тебе же неизвестно, что условия нашего контракта с Брагинским диктовал я, хоть ему и удалось отвертеться от части из них,… но самый главный пункт, который поддерживает мою боеспособность он подписал без особых возмущений. Я говорю о душах погибших людей в боях с его участием, и ты – одна из них, – оценивающе взглянув на Беларусь, он решительно двинулся в ее сторону с явным желанием увести в свое логово, или, что еще хуже, истребить прямо сейчас.
- Нет, не может этого быть,… я же жива, я не могла умереть! – Наташа в начинающейся истерике начала метаться по залу, стараясь увильнуть от цепких лап Генерала. - Ваня, ты,… ты не видишь меня? – подбежав к брату, она схватила его за плечи. – Ванечка, ну почему ты меня не видишь, почему?!? – всхлипнув, Беларусь столкнулась с его тяжелым, мрачным взглядом, который, казалось, был направлен прямо на нее.
- Это судьба, - печально вздохнул он.
- Мы опоздали всего на пару часов, на пару часов… Мы бы могли ее спасти... - Украина, ненавидяще окинув взглядом пространство, зашлась в рыданиях.
Отвлеченная этой сценой, девушка вдруг почувствовала на своих плечах тяжелые руки Генерала и ее начало медленно парализовать холодом.
- Нет, нельзя… - бессвязно бормотала она, - Я же,… я же,… жива… - в последних попытках вырваться ее пальцы зацепились за цепочку на шее, и Беларусь крепко сжала крестик в ладони.
От диких воплей Генерала, казалось, вот-вот лопнут все стекла в храме, а вместе с ними и барабанные перепонки Наташи. Она почти одновременно почувствовала, что ее опускают на пол, и то, с каким торжеством Иван посмотрел прямо на нее. Теряя ощущение реальности, последнее, что она услышала, был громогласный голос священника:
- Да явится на рабах Твоих дело Твое и на сынах их слава Твоя; и да будет благоволение Господа Бога нашего на нас, и в деле рук наших споспешествуй нам, в деле рук наших споспешествуй!...

Беларусь резко вскочила на постели, тяжело и часто дыша. Чем больше она осматривала комнату, тем сильнее она успокаивалась, понимая, что она в своей родной комнате, что это всего лишь сон и в реальности этого никогда не произойдет. Ведь вряд ли теперь руководство будет так лояльно к церкви после войны, в которой вера играла одну из главнейших ролей, направляя людей и вселяя в них силу сражаться. Но спустя несколько минут Наташа также поняла и то, что России в комнате не было.

*примечание, слова, которые говорил священник, относятся к Псалтырю, 90 глава. С нее обычно начинают отпевать умерших в церкви.

Отредактировано Belarus (6 Фев 2012 16:42:45)

11

Сестры о чем-то переговаривались, а он продолжал наблюдать. Брагинский никогда не мог бы претендовать на место «души компании», ибо не любил много говорить. С того самого момента, как ему удалось победить Орду, Иван предпочитал не пустословить, его старшие братья на пирушках много и интересно говорили, но где они нынче? После Ига пиры да забавы древние казались сном. Ивану казалось, что он сходит с ума, блуждая по палатам грановитым  в полном одиночестве и прислушиваясь к голосам, мучительно ожидая встретить…
Да, хотя бы Изъяслава, Киевское княжество с хитрыми планами да неприятными помыслами. И неважно, как он бы встретил Брагинского, главное, что жив живехонек, и не стал бы нонче Брагинский дерзить ему даже в помыслах своих, не копил бы обиду, а просто улыбнулся бы и обнял его. А разудалый князь Новгородский, купец и делец, хитрец да румяный молодец. Его рассказы, да побасенки о землях заморских казались Ивану дивом. Мысленно представлял он, как корабли брата отправлялись к берегам иноземным, да все бреги чудные. Где чудо-рыбы обитают, а где животины, что и по земле и по воде ходют, а уж о разнообразии гадов земных и сказать не рассказать. И сказывал Иван детям своим сказки о землях, что повидал Новогород, да старался их облечь в былины….
Вот только остался Иван один одиношенек на территориях своих, а рядом с ним из всех многочисленных родственников две красны девицы – сестрицы. Пришлось ему взвалить на плечи свои ношу старшего, понял он, как трудно было отцу их славному, когда лишь тебе ответ держать за всех своих чад, и нет более тех, кто может совет дать, да помочь делом. Не на кого роптать, кроме себя. Целый год бродил Брагинский по земле русской, да «свыкался» с тем, что нынче он голова. Оставил он по совести земли Киевские сестре своей Ольге, а земли благодатные сестре своей Наталье, а сам так и остался на своих. Все же сестрам сложнее бы пришлось, перенеси он столицу.
Впервые за несколько лет, Иван забылся спокойным и глубоким сном, а сновидение то диво. Вот только резко сменились картины памяти, вновь бродил русский по палатам грановитым, слышал он голоса братьев своих, да найти не мог. Вошел он в хоромы Киевского княжества, где пировать любили княжества, а нет никого. Столы убраны, явств не счесть. И икра красная, и черная, и диво – баклажанная. И птица, и рыба, и зверь лесной. А уж о зельях хмельных и говорить нечего, чего только нет. А братьев нет….  А голоса их слышны. Устал бродить Иван, уже три пары лаптей сменял, искал искал, а нет никого. Сел он на место свое, да не притронулся к пище.
«Тяжело. Нет ведь Вас боле братья мои разудалые, остались Вы там на поле, погибли Вы, кто от стрелы вражеской, а кого родная рука лишила живота. Все это, память моя. Один я остался, не хочу боле терять никого, надо смиряться с надежами ближних.»
Открыл глаза русоволосый мужчина, а нет палаты грановитой, лишь приемный зал Кремля, да длинный стол, на котором лишь хлеб с плесенью и вновь никого. Вспомнил он, как сидел в сорок первом за этим столом в одиночестве и думал, где он допустил ошибку, раз дал неприятелю с такой легкостью захватить сестер своих. Засерчал на себя Россия, встал из-за стола, никогда не сидел он в палатах, когда погибали люди его, шел на передовую.
- Не бывать этому, не отдам им сестер моих, да не склоню главы своей.
Открыв глаза, Иван на миг близоруко сощурился от яркого света.
«Где я?»
Вспомнил он, что освободил сестру свою родимую, Наталью.
«Сестра?»
Его Наталья все еще спала, тревожно лицо ее было, встал с места своего русский, поморщился от ставшей, уже привычной боли, да укрыл ее, подумав, что зябко ей. Вышел в гостиную, да вознамерился он, вернуть Наталье тепло, никуда не годится, если он позволит сестре захворать.
«Пойти надо бы дров наколоть для печи.»
Вышел во двор русский, срубил деревце, превратил его в аккуратные поленья, дабы после ухода, Наташа и сама могла бросить их в огонь да обратно пошел, закинул дров в камин, развел костер.
«Тепло. Надо бы сообразить чего на стол накрыть. Наташа еще так слаба.»
Только хотел Иван отправится на кухню, разузнать чем можно порадовать сестру, даже «кашей из топора», как услышал шум.
«Наталья»
Мигом оказался он в спальне, Наталья была бледна, а в глазах ее появилась тревога.
- Наташенька, что случилось, родимая? Ты прилягь, я нам сейчас раздобуду чего-нибудь. Пускай и не икру заморскую, зато удовлетворим потребность в питании.
Брагинский желал успокоить девушку.

12

Пока в спальню не поднялся брат, Наташа некоторое время оставалась в ступоре, продолжая сидеть в кровати. В голове одна за другой кружились мысли, постепенно спутываясь в огромный клубок, из которого уже ничего нельзя было понять. Девушке крайне редко снились подобные сны, и происшедшее она оценивала резко отрицательно. Это означало только одно – пора прекращать отдыхать и браться за свой народ, за свой дом, иначе все может кончиться очень плохо и она вряд ли сможет потом восстановиться меньшими затратами.  Свесив ноги с кровати, Беларусь буквально каждой частичкой своего тела хотела вернуться обратно в мягкие объятья неизвестно откуда взявшегося покрывала, и забыть обо всем, по крайней мере, на ближайшую половину дня. Голова до сих пор продолжала болеть, но, что главнее всего, вернулась ясность, спокойствие и готовность работать до самого полного восстановления ее дорогой республики, что, разумеется, уговаривало встать поскорее и взяться за дела.
«Глупости все эти сны, глу-по-сти. Важнее всего то, что я теперь свободна, что жив Ваня, что фронт еще не закрыт, и нужны ресурсы для помощи военным, что мы готовы восстанавливаться от гнета фашизма, что.… Боже мой, я все еще не перевязала его! Чем я думала в тот момент? Правильно, ничем! Нужно поскорее сходить к соседям и попросить хоть немного бинтов и зеленки… вот только встать бы сейчас…»
Скрип половицы у двери отвлек девушку от своих мыслей, и Наташа с необычайной жадностью принялась всматриваться в очертания силуэта брата, в черты его лица, а внутри воцарилась блаженная пустота. Слушая его слова, чувствуя его заботу, сквозившую в голосе, Беларусь чувствовала необычайный прилив сил, ей хотелось доказать, что она тоже сильная, она тоже может ему помочь в ответ...
- Эмм,… все в порядке, все правда в порядке – она попыталась улыбнуться – Просто мне кажется, что пора прекращать сидеть на месте и ждать пока затянутся раны. Нужно как можно скорее восстанавливаться, а то мы уже и так отстаем от воплощения плана построения светлого будущего, да и враг еще не разбит окончательно. – Беларусь неожиданно легко встала с кровати – А пока мой народ несчастлив, мне некогда отдыхать, – все еще бледная девушка, более-менее твердо стоящая на ногах, крепко сжала ладони в кулаки. Затем, глубоко вдохнув, она решительно направилась к двери.
«Силы есть, я справлюсь…»
Едва удержавшись от соблазна обнять Ивана, Беларусь на мгновение остановилась рядом с ним.
- Я сейчас приду – схожу за бинтами к соседям. Негоже тебе ходить со старыми повязками, – скользнув взглядом по его лицу, Наташа легко коснулась своей ладонью его. - Как приду, присоединюсь к тебе в поисках чего-нибудь съедобного. И не вздумай возражать, я вернулась в строй. – подмигнув, девушка отправилась вниз.

Отредактировано Belarus (18 Июн 2012 19:47:28)

13

Под час Иван восхищался младшей сестрицей, в отличие от вечно огорченной Ольги, Наталья находила в себе силы ни на что не жаловаться и следовать вперед с высоко поднятой головой. Как и сейчас, такая хрупкая Беларусь, стоически перенеся невзгоды оккупации, была готова ему помочь. Она не сдалась, не склонила своей головы пред врагом, даже когда ее поставили на колени.
На долю славянской семьи выпало много испытаний, которые не только не сломили их дух, но и способствовали примирению. Забыв обо всем, они вставали единым фронтом и давали отпор неприятелю. А после победы, помогали друг другу восстановить былое благосостояние и трудились до седьмого пота, а после….
«Да, мы можем поссориться вновь, стоит лишь кому-нибудь из нас напомнить другому о былых трениях. Как говорится, только мы имеем право учить друг друга уму разуму, при помощи тумаков, а ежели кто другой захочет принять участие в драке, так глотку сему басурману перегрызем.»
Мужчина скривился, рана давала о себе знать, да так что в глазах потемнело и стало нечем дышать. Однако, русский отказался от пленительной возможности прилечь на пустующее ложе сестры и забыться сном. Не время, еще многое стоит сделать для того, чтобы воздвигнуть в Берлине свой флаг. Иван не собирался соглашаться на подачки, хоть немцы и были когда-то с ним дружны, дело следовало довести до логического завершения. Его дети заплатили слишком высокую цену за триумф победы, как и родня.
«Не время…. Потом….»
Отдышавшись, Россия медленно проковылял к тленному древнему креслу, на котором ему удалось немного вздремнуть и сел. Стало легче.
«Вот починю крышу, да наломаю дров, вот тогда и переведу дух, а потом вперед. Нужно и другим оказать помощь, а после на Берлин. Вот когда все кончится, я и отдохну.»
Впрочем, в последнее верилось слабо, но Брагинский старался себя убедить в обратном, ибо урон, понесенный в результате войны приводил экономику его страны в упадок. Родственникам тоже могут понадобится денежные вливания, а враг, сам беден, как церковная мышь. Германии увы нечем будет откупиться, лишь натурой. Лишние земли русскому были не так уж и нужны, ибо они так же требовали восстановления.
«НЭП нам всем поможет. Затянем пояса по туже, и через лет пять сможет уже «смеяться» над былыми трудностями. Наше дело праведное, да и к Богу вновь дети обернуться, сердцем ведь понимают, что за дела неправедные сие испытание. Нельзя жить за счет других, не по-божески это.»

Отредактировано Russia (30 Июн 2012 17:34:50)

14

Достать необходимое было несколько затруднительно – все выжившие жители уже вовсю помогали освободившим их солдатам. Наконец, у одной ее знакомой девушка сумела найти нужные медикаменты. Эта ее знакомая была чуть ли не единственным живым человеком, с которой ей было разрешено общаться в годы оккупации.
- Ты смотри, внимательно приглядывай за братом своим. А то был тут уже один: ходил – живее всех живых, а сейчас унесли его на носилках ребята, солдатики, – перевязанной рукой она указала в сторону оврага.
- Зачем унесли? – не поняла Наташа.
- Так помер. Вот, держи, тут должно еще даже остаться, но не возвращай, не надо. В наше время пригодится, да поторапливайся, не дай Бог, конечно, что твой, пока мы тут разговариваем, тоже…
- Ой, да типун тебе на язык! – Беларусь даже не стала дослушивать, и, переходя усыпанную осколками и камнями дорогу, заспешила домой.
«Даже не надейся. Так просто не отвертишься ты от меня…»
Дом встретил ее какой-то пугающей тишиной. Списывая все предрассудки на излишнее напряжение да на не лишенное здравого смысла предупреждение ее знакомой, Наталья заторопилась на кухню, полагая, что ее брат уже там. Но на кухне никого не было.
«Значит, он еще не спускался? Странно…»
Все еще уверяя себя в том, что все в порядке, и Иван просто на что-то отвлекся в ее комнате, девушка буквально взлетела вверх по лестнице, совсем позабыв, как недавно спускалась с нее из последних сил.
- Ваня, ты… - она осеклась, увидев умиротворенно задумчивого брата, присевшего в кресло.
«Слава Богу»
– Я уже сходила за бинтами, - начала она, облегченно вздохнув, - по пути разговорилась с одной моей давней знакомой, – разложив на чудом уцелевшем от огня столике бинты, девушка принялась за работу. Встретив его возмущенный взгляд, Наташа произнесла не терпящим возражений тоном – И не спорь,  это необходимо, можешь еще инфекцию себе занести, а такое счастье никому из нас не нужно, - аккуратно настолько, насколько это было возможно в ее положении, Беларусь избавилась от последних пропитанных кровью сантиметров ткани. - Так вот, она сказала, что раненых много с обеих сторон, но убитых по сравнению с ними меньше. Это очень хорошо, было бы прекрасно, но с нашей стороны жертвы все же есть, - немного туговато накладывая на раненое плечо повязку, девушка вдруг заметила, что брат продолжает сидеть молча, покорно рассматривая пыльный пол. – Слушай, - закончив перевязку, Наталья вдруг присела перед ним на корточки, пристально глядя в его глаза – может, тебе отдохнуть? Ничего же страшного за пару часов не произойдет, а ты тем временем хоть немного, но поднаберешься сил…. А я тем временем что-нибудь поищу нам поесть,… идет?
«Да не согласится он, потому что упрямый. Не успокоится, пока не воздвигнет на Рейхстаг флаг СССР, Знамя Победы…. Но отдых ему просто необходим, хотя бы недолгий».
Верно поняв и без того ясный предполагаемый ответ Вани, Беларусь, словно позабыв о том, что только что говорила, перевела разговор, а точнее, ее монолог в иное русло.
- Кстати говоря, пока я ходила за медикаментами, я вспомнила, что мой надсмотрщик совсем недавно привозил себе пропитание. Так что я полностью уверена, что мы можем найти на кухне не меньше чем полпакета перловой крупы. Сегодня у нас будет пир. - легкая улыбка коснулась уголков ее губ.


Вы здесь » Hetalia: Through the Eternity » 1946 г. - 1991 г. (Почти весь мир) » Операция «Багратион»