Hetalia: Through the Eternity

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: Through the Eternity » -735 г. - 476 г. (Европа-Африка) » Ребенок в пубертате (Карфаген, Финикия)


Ребенок в пубертате (Карфаген, Финикия)

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время: май, 9 век до н.э., смеркается
Место: Тир, новый дом Финикии
Суть: Карфаген, один из многих детей Финикии, достиг  15 лет и понял, что ему пора начать самостоятельную жизнь, но мать была против этого. И вот, за ужином, он заявляет, что хочет сам строить свою жизнь. Но какая мать позволит ребенку в пятнадцать лет жить одному?
Игроки: Карфаген (15), Финикия (взрослая женщина), сестры/братья (от лица НПС, просто упоминаются в тексте), вероятно Дидона (царица, основавшая Карфаген)
Игру начинает: Карфаген приходит на ужин последним.
Цели: Финикии – запретить Карфагену жить одному, запереть его в комнате если будет брыкаться. Карфагену – сбежать любым путем. Вероятно, по пути встретить девушку по имени Дидона
Очередность постов:строгая
Рекомендации:
1) Финикия
2) Карфаген (раздел «история»)
3) История основания города «Карфаген»
4) Какие колонии ещё входили в состав Финикии
5) Почему Финикия «распалась» в последсвии

2

Солнце неспешно скрывалось за горизонтом, позволяя всему живому наконец выйти из тени, не опасаясь разрушающего действия лучей. Финикийцы заканчивали дневные дела и выходили на улицу, ужиная на свежем воздухе и наслаждаясь теплом и хорошей погодой. Неуловимая радость от красоты окружающей природы теплилась в сердцах счастливых и не очень людей.. Но Карфаген не чувствовал её. Юноша, один из сыновей Финикии, кто, как и полагалось ему по рождению, всегда слышал сердца местных жителей, сегодня был глух к их радости. Сердце и разум его занимали таких же юных, как и он самых, мальчишек, их взгляды на идеальное устройство государства и счастливую жизнь. Юноша любил слушать их рассуждения, ему нравился ход их мыслей, и не так давно он решил, что в его - сына Финикии - силах осуществить их мечту.
Дни шли, сменяя один другого, Карфаген все чаще выбирался подальше от родного городка, осматривал незаселенные земли, размышлял о тех принципах и основах, которые с раннего детства закладывала в его голову мать, и понимал, что должен, может отказаться от них.
Сегодняшний вечер ничего особо не отличался от десятков других - чуть раздраженный от целого дня пребывания на жаре Карфаген возвращался домой к ужину. Солнце висело настолько низко над горизонтом, что у юноши не оставалось сомнений - он сильно опоздал к ужину. Но отчего-то эта мысль совсем не заботила его, а только добавляла раздраженности от вечных неукоснительно исполняемых правил, придуманных мудрой Финикией.
Вот показался вдали большой дом, где жила многодетная семья, через какие-то минуты Карфаген оказался у входной двери, резко открыл её и, молча неглубоко поклонившись собравшимся, вошел. Не было никакого желания соблюдать церемонию приветствия, мысль извиниться за опоздание не посетила темной головы юноши, а потому он лишь занял свое место за семейным столом. Если родственники и говорили о чем, Хана не вслушивался в слова, едва ли вообще слышал их, погруженный в свои мысли. Быть может, к нему и обращались, но он не обратил внимания, пока не получил удар в плечо от сидящего справа старшего брата. Карфаген исподлобья посмотрел на Кипра, который однозначно был не в духе и уже предвкушал, как отыграется на младшем брате, которому только-только исполнилось пятнадцать. Мгновенно перехватив руку Кипра, Ханнон сжал её, рискуя сломать запястье брата.
-С каких пор тебе позволено опаздывать к ужину, Карф?
Карфаген терпеть не мог, когда его называют этим нелепым сокращением, а потому едва сдержал тихое рычание, норовившее выскочить из его грудной клетки. Он только резко повернул руку брата, удивляясь, как там ничего не хрустнуло, и, холодно смотря ему в глаза, ответил:
-С тех самых пор, как я выхожу из вашей системы, оставляю семью. А делаю я это прямо сейчас.
С этими словами юноша резко встал, отодвинул стул, отпустил руку Кипра и направился к двери.
-Отныне и на века Карфаген свободен и самостоятелен.

Отредактировано Carthago (14 Авг 2012 08:38:15)

3

Отыгрываемая страна: Финикия
Имя:  Анат Варка
Возраст: ~42

День медленно клонился к вечеру. Майский теплый ветерок резво игрался длинными темными волосами женщины уже не совсем молодой, но в самом расвете сил. Её красивое лицо, приковывающее к себе взгляды, было испещрено еще немногочисленными морщинами. Осанка и манеры данной особы давали ясное понятие о её происхождении и статусе.
Финикия устало потерла глаза и тяжело вздохнула. Ужин уже почти остыл, а Карфагена все не было. Анат, как и любая мать, волновалась за сына и отказывалась начинать трапезу без него. Но, в конце концов, голод дал о себе знать, и женщина вернулась обратно в дом и села за стол, где её уже ждали другие дети. Кипр нервно стучал пальцами по столу, Крит уткнулась голодным взглядом в тарелку. Остальные тоже выглядели не совсем довольными. Финикия вздохнула и сказала:
- Можете приступать к трапезе.
Дети радостно накинулись на еду, а сама Анат едва притронулась к еде, все еще ожидая одного из своих сыновей. За столом что-то обсуждалось, но женщина лишь изредка кивала и отвечала короткими, сухими фразами, будто и не слыша ничего.
Наконец, двери отворились, и вошел Карфаген. Финикии стоило огрмоных усилий не вскочить с места. Нотации должны были быть прочтены спокойным, холодным тоном. Но чтобы все было предельно понятно. Ханон же не посчитал нужным никого поприветствовать и быстро сел на свое место, будто бы был тут один. Финикия нахмурилась. Только она хотела закончить все свои материнские задачи и приступить к еде, а тут такое. Кипр, будучи не таким спокойным, как Финикия, сразу высказал Карфагену свои претензии. Анат заинтересованно наблюдала за происходящим, собираясь остановить их,е сли что-то пойдет не так.
- ... Я выхожу из вашей системы, оставляю семью. А делаю я это прямо сейчас. Отныне и на века Карфаген свободен и самостоятелен, - внезапно в пылу разговора сказал сын и подошел к двери. Финикия удивленно вскинула бровь.
"Что за бунт на моем безмятежном корабле? Это когда у него своя воля появилась?"
- Да-да, конечно, сын мой. Только покушай сначала, - иронично сказала Финикия, кидая себе в рот кусочек хлеба. Шутки-шутками, но было видно, что Карфаген настроен серьезно. Женщина посмотрела на Хана строгим взглядом и спросила:
- И как ты себе это предсавляешь? Ты еще слишком мал, сын мой, да как ты мог вообще такое задумать? Сядь на свое место и успокойся.

4

Когда тебе 15, жизнь, кажется, открывается тебе во всем своем великолепии, наконец-то ты знаешь о ней так много, почти все, наконец-то ты достаточно взрослый, чтобы жить без оглядки на старших. В этом уверен каждый второй подросток, если не сказать больше, и, конечно, в это верил пятнадцатилетний воин Карфаген. Он не был старшим сыном, остававшимся сейчас в семье, и это порождало в сердце Ханнона легкое презрение к тем, кто, будучи старше, не стремился обрести свобод. Впрочем, он редко думал о них в этом свете и относился к ним хорошо, как подобает брату. Однако сейчас Крит вел себя дерзко, совсем не так. как подобает достойному сыну Финикии, и раздражение потихоньку поднималось внутри Карфагена. И оттого, быть может, торжество мелькнуло в его взгляде, когда он увидел реакцию брата на его слова - тот просто хлопал глазами и даже не разрабатывал поврежденную руку от удивления.
Но когда в 15 лет позволяют исполнить желаемое, беспрепятственно достигнуть собственных целей. выгода которых так очевидна? Увы, кажется, все старшие норовят урезать свободу пятнадцатилетнего, словно это - их основная миссия на грешной Земле. Карфаген даже думал о том. что и их, старших, когда-то в чем-то ограничили в 15 лет, и теперь они считают своим долгом сделать это. Но юный воин чувствовал в себе силы разорвать этот вечный круг запретов и ограничений, вся его сущность требовала свободы, даже мысли не было о том, что что-то может не получиться, что в чем-то может крыться роковая ошибка, которая приведет лишь к боли. И, конечно, старшие просто не понимают, не знают, не видят, зашорившись в опыт и мудрость, которые должны бы прийти с годами, но совсем не обязательно приходят.
Мать не верит в серьезность его намерений, её ирония заставляет сердце Карфагена биться чаще. "Почему меня не воспринимают всерьез? Почему она смеется, когда я собираюсь покинуть дом, разве не лучше матери пожелать удачи на прощание?.." Но возмущение не успевает вылиться в слова, потому что Финикия продолжает. Ханнон просто не может понять, почему же мать сомневается в его возможностях, как может не видеть его способностей, его силы, той, что заставляет его двигаться вперед. Ведь ему уже 15 лет! Карфаген всегда бесконечно уважал мать, видя в ней логичную и благоразумную женщину, верного друга и надежную опору на жизненном пути. И он мечтал, что она станет для него счастливой пристанью, из которой он сможет уплыть под парусом юности навстречу светлому будущему... Но Анат была, очевидно, совершенно другого мнения на этот счет. От рвущихся наружу эмоций юноша говорил громче обычного, слишком эмоционально для общения за ужином, просто забыв обо всех правилах поведения:
-Слишком мал? Но Тиру было 16, когда он стал свободным, а Сидону - 15, как и мне сейчас! И всем, кто сейчас живет своей жизнью, было не больше 17, когда они покидали родной дом! Неужели я недостаточно силен и смел, чтобы последовать их примеру?

5

Отыгрываемая страна:  Финикия
Имя:   Анат Варка
Возраст: ~42

-Слишком мал? Но Тиру было 16, когда он стал свободным, а Сидону - 15, как и мне сейчас! И всем, кто сейчас живет своей жизнью, было не больше 17, когда они покидали родной дом! Неужели я недостаточно силен и смел, чтобы последовать их примеру?
Финикия тяжело вздохнула, пока её сын говорил, и прижала ладонь ко лбу, прикрывая глаза. Ханнон так и не понял, что хотела сказать мать. Но все же переходный возраст - это тебе не хухры-мухры. Анат помнила, как он проходил у других её сыновей и дочерей. У кого-то тише, у кого-то бурнее, но смысл был одинаков. Бунт против родителей, отрицание общепринятых моральных норм и завышеное чувство собственного величия.
"Побунтует - перестанет" - думала женщина. Но все же даже малейшие попытки надо было присекать, опасаясь за остальных детей. Дурной пример заразителен, ведь так?
  - Ты меня не так понял, сын мой. Ты слишком молод душой, эмоции все еще имеют слишком большую власть над тобой. Чувства надо уметь обуздать. А ты этого не можешь. Тебе нужно время. Да и какая мать отпустит сына в вольное плавание, когда вокруг столько ужасных людей! Подумай хорошенько, ты еще не готов.
  Анат встала со своего места, медленным шагом подошла к своему сыну и положила руку ему на плечо.
- Поверь своей матери, я многое на этом свете повидала. Тебе рано. Может быть лет через десять у тебя все получится, но только не сейчас. А теперь, давай вернемся к трапезе? Мы тебя слишком долго ждали. Я уверена, что ты голоден.
Финикия действительно волновалась больше всего не за то, что у Карфагена ничего не получится, а за соседей, которые так и норовятотхватить себе кусок пожирнее. Взять хоть того же Ассирию, которого женщина опасалась больше остальных. Кто знает, что он с делает с пятнадцатилетним мальчишкой, который только-только встал на путь становления настоящим госудраством?

6

Карфаген пристально смотрел в глаза Финикии, пытаясь понять, почему же она не хочет отпустить его так, как когда-то старших братьев. Он был совсем юным, когда Тир покидал дом, но точно помнил, что тогда мать просто пожелала ему удачи и отпустила с миром. И хотя историй ухода остальных братьев он не помнил, но почему-то был уверен, что для них всех выход на свободу не означал борьбы с волей Анат. Или подобные ссоры просто раньше не происходили при других детях? Ханнон оглянулся и увидел, что взгляды большинства сидящих за столом устремлены к нему, и только самые маленькие увлеченно строили замки из еды в собственных тарелках, не обращая внимания на напряженную обстановку за столом. Мысль о том, что он, наверное, погорячился, когда начал этот разговор за семейным столом, обожгла сознание. "Быть может, мать права, и эмоции все ещё выше во мне, чем разум и холодный расчет?.." Быть может, растерянность отразилась на его лице, потому что в глазах Крита загорелось торжество. Но кто в 15 лет позволит старшему брату спокойно сидеть с таким видом? Злость мгновенно прогнала из головы все сомнения. Юноша ясно понимал, что теперь, после такого заявления при всех, он просто не может не уйти.
-Молодости не страшны ни жизненные тяготы, ни ужасные люди,только если я начну это дело в молодости, я смогу стать действительно великим государством! Разве Ситон, Тир, Библ, Арвад и другие были в своё время лучше, чем я сейчас? Вспомни, разве они были серьезными, собранными, взрослыми? Разве ты была уверена, что они готовы ко всему?
Мать приблизилась, и говорить совершенно расхотелось. В конце концов, он покидал её, расставался с семьей. Конечно, воин с детства знает, что должен покинуть дом, и ждет этого момента с благодарностью за такую судьбу, но все же это не бывает просто.
-Через десять лет те, кто сейчас лишь ужасные люди, могут стать могущественными соперниками в борьбе за землю и свободу. Сейчас - как раз то время, когда им ещё можно помешать, а я - воин, в этом моё предназначение и призвание.
Вздохнув. он взял руку матери в свою, опустил её с собственного плеча и бережно сжал пальцы.
-Возвращайся к трапезе, а я соберу еду в дорогу.

7

Отыгрываемая страна: Финикия
Имя:   Анат Варка
Возраст: ~42

Финикия надеялась, что её слова были достаточно убедительными и Карфаген наконец поймет её и успокоится. Когда из дома уходили Тир, Ситон и другие, женщина так же сильно волновалась за них, как сейчас. И так же  не хотела отпускать далеко о себя. Но в конце концов, согласилась. И долго жалела об этом - ведь сыновьям повстречалось столько трудностей на их пути. Она и сама не могла забыть свои проблемы во время становления процветающим государством. 
Но, к сожалению, Карфаген слушаться отказался.
- Нет, не была! - вспылила Финикия. - Твои братья в любом случае были разумнее тебя, но с ними тоже приключилось много бед. Я не позволю, чтобы то же самое случилось с тобой. Ты слишком наивен, послушай свою мать!
Финикия начала понемногу выходить из себя. На непослушание по мелочи она могла бы закрыть глаза. Но такой вопрос требовал твердого и непреклонного подхода.
- Послушай меня, - попыталась смягчиться Анат. - Я прожила долгую жизнь и собираюсь прожить столько же без тягот и невзгод. Для такого спокойного бытия нужно приложить огромное количество усилий, а ты этого сделать не сможешь. Я лучше знаю, когда тебе можно будет покинуть родной дом. И пока уж точно не время.
Карфаген взял руку матри в свою. Женщина сжала его теплую ладонь. Она помнила те времена, когда его пухлые ладошки были совсем-совсем маленькими. Ханнон правда вырос, возмужал. Но мать еще не может отпустить его со спокойным сердцем.
-Возвращайся к трапезе, а я соберу еду в дорогу.
- Нет, - резко возразила Финикия, уже даже не пытаясь подавить в себе огорчение и злость и сжимая ладонь сына еще сильнее. - Ты останешься здесь. Хочешь ты этого или нет. Даже если ты все равно желаешь уйти, я тебе этого не позволю.
не задумываясь о том, что подумают остальные дети, женщина схватила сына за ухо, впившисьв  него ногтями, и вывела из столовой.
- Посидишь в своей комнате и подумаешь над своим ужасным поведением. как только будешь готов попросить прощения, милости прошу. Я вернусь через час, времени у тебя полно.
Открыв дверь просторной комнату Ханы, женщина отпустила его ухо и толкнула внутрь, заперев дверь снаружи. Сердце неприятно защемило, но воспитание есть воспитание. К тому же это послужит хорошим примером для остальных.

8

Больше всего Карфаген хотел сейчас прекратить этот спор, который уже казался ему совершенно бесполезным, да ещё и проходящий на виду у всей семьи. Он прекрасно понимал, что мать, похоже, после всех страданий его старших братьев, добившихся свободы, просто не отпустит его от себя, пока... Пока тот сам не уйдет. "Через десять лет" - не более чем глупая отговорка, чтобы оттянуть все это н а неопределенный срок. И стоило Ханнону осознать это простую истину, как раздражение мгновенно улеглось в его душе, взгляд наполнился смирением и как будто даже пониманием. Только мысленно он находил контраргумент к каждой фразе матери, но вслух их произносить не стал, чтобы договорить уже и разойтись. "Братья были торговцами, путешественниками и мореплавателями, а я - воин, наивность не свойственна таким, как я" - не чтобы поспорить с Финикией, нет, юноше хотелось только выглядеть более убедительным в собственных глазах, придать себе уверенности в собственной правоте, уничтожая все аргументы матери в пользу его жизни у семейного очага.
Но мать, похоже. уже завелась, а - Карфаген знал - победить её железными аргументами сейчас нет никакой возможности, ведь таковы женщины, тем более те, что уверены в собственной мудрости, опытности и, как следствие, превосходстве. Её же собственные фразы уже были лишены как логики, так и смысловой нагрузки, а потому и опровергнуть их было крайне сложно, и Карфаген непременно засомневался бы в собственной правоте. не знай он собственную мать. Так что и это не сработало.
"В комнату? Думать над поведением? Не лучший способ показать мне, что я еще ребенок". Конечно, ему было не очень-то приятно, когда его при всех младших и старших вывели из столовой за ухо, но сейчас он лишь сожалел о том, что теперь авторитет матери пошатнется в глазах братьев и сестер, ведь его это однозначно не удержало бы. Для себя он все понял, уяснил, осознал, во всяком случае, ему так казалось.
А значит, дело за малым. Оказавшись в комнате, он спокойно сел на кровать и что-то прикинул в голове. после чего достал походную сумку и стал собирать вещи, которые давно уже подтаскивал в комнату, которую разделял с Критом и двумя младшими братьями. Легкие орудия труда, защиты и нападения, простейшие письменные принадлежности, элементарные медицинские средства, какие-то карты окружных земель и прочие вещи, сопровождающие воина в походе, полетели в сумку, укладываясь там самым компактным образом из всех возможных. Моток крепкой веревки, чистая прочная одежда, пара тряпок с собой, неизменное боевое снаряжение - и Карфаген в последний раз окидывает взглядом комнату, где прожил все детство. Окно открывается одним ловким движением - они с Критом еще в детстве наловчились так сбегать от наказания, что назначала им мать. Карфаген больше не оборачивался. Только задержавшись в метре от калитки, он чуть слышно прошептал:
-Прости, великая Финикия. Прости и будь счастлива. Мир твоему дому. Но Карфаген не будет разрушен.

9

Мне кажется
@
Или я разучилась писать посты

Финикия противилась угрызениям вечно правильной совести как могла. Наверное, она и вправду выбала не лучший метод воспитания для такого ребенка, как Ханнон. Но сейчас ей было важно, чтобы с ним ничего не произошло. А для этого он должен был остаться дома, где Анат могла быть уверена в безопасности своего сына.
Возвращаться обратно в столовую не очень-то хотелось, но женщина именно так и поступила, решив, что это послужит уроком для всех. Придав лицу серьезное выражение и попытавшись отогнать тревогу и чувство вины, женщина величественно отворила двери и вошла в зал. Все её дети сидели тихо, даже подавленно. Словно не обратив на это внимания, Анат села за свое место и с тем же невозмутимым видом ринялась за еду. Но привычный мягкий хлеб словно очерствел, а мясо потеряло свой вкус. Женщина просто-напросто потеряла всякий аппетит. поняв, что попытка сделать вид, что ничего не произошло, была неудачно, Финикия отложила приборы и откинулась на спинку стула.
Дети потихоньку заканчивали трапезу. Каждый по очереди молча покидал стол. В конце концов Анат осталась наедине со своими мыслями.
"Может, я и вправду слишком резко осудила его намерения? Нет... просто я слишком была сурова. Он же еще мальчишка" - размышляла женщина, прикрыв глаза. Тяжело признавать свою ошибку. Матери - особенно.
Слуги уже начали убирать со стола, изредка поглядывая на Финикию. Та ничего не сказала слугам, и лишь жестом показала, что её тарелку они также могут убрать. Есть не хотелось совершенно.
В конце концов женщина встала с места и направилась обратно в комнату к сыну. Она не собиралась изменять свое решение. Она лишь хотела убедится, что с сыном все в порядке. Он должен понять, что она должна была так поступить. Даже когда он станет совсем взрослым, для Анат он все равно останется её маленьким мальчиком. Её милым Ханноном.
  Женщина подошла к двери вплотную и прислушалась. Тишина.  Женщина тяжело вздохнула. Сын, скорее всего, обиделся. Забыв о решении не давать слабину, женщина постучала.
- Сынок, как ты там? - спросила она. Ответа не было. Точно обиделся.
Финикия выждала еще пару секунд, а затем достала ключ и легким движением отворила дверь. Ударил прохладний, вечерний ветерок. Окно было отвеорено, а Карфагена в комнате не наблюдалось.
Первые секунды женщина думала, что просто не заметила сына. Или же он спрятался где-нибудь. Но это было явно не так. Финикия побледнело и сжала губы. Сердце защемило, руки самопроизвольно сжались в кулаки.
- Негодный мальчишка! - воскликнула она. Негодование и некая обида накрыли женщину с головой. Она никак не могла такое предусмотреть. сын оказался хитрее и безрасуднее, чем она думала.
Поймав проходящего по коридору слугу, Анат сказала:
- Живо! Подними на ноги стражу, найдите Карфагена!

10

Вечер легкой прохладой опускался на земли Финикии. Солнце больше не обжигало, не стремилось загнать в тень каждого, кто посмел подставиться под его лучи - оно ринги мало временное поражение, клонясь к горизонту, готовясь скрыться за ним на несколько часов. Настало долгожданное время отдыха для финикийцев, и они неспешно выходили из своих домов, заводили легкие вечерние беседы. Только слуги Анат не смели перевести дух - Карфаген умело заметал следы, ветер и песок были ему в том помощниками, и найти его, если он задался целью скрыться, не представлялось возможным. Слуги понимали это, но сказать об этом Финикии не решались - вскоре мудрая женщина поймет это сама, а пока нужно искать.
Карфаген не сомневался, что мать вскоре заметит его уход и наверняка пошлет людей на поиски, а потому шел быстро - благо, вечерний ветер скрывал его следы. Куда идти, он знал лишь примерно, но это не останавливало его, он слишком хорошо понимал, что сейчас пути назад нет. Мать не верит не него, но вопреки этому неверию он должен состояться как суверенное сильное государство, коим он ощущал себя. Чтобы она никогда не волновалась за него. Чтобы поверила и занималась воспитанием других детей.  А если однажды Карфаген будет разрушен, матери об этом лучше не знать. 
Преследуемый подобными мыслями, Ханнон быстрой поступью пробирался по безлюдным землям. Границы великой Финикии были позади, новая заря почти готова была навеки отправить в прошлое вчерашний день... Карфаген не чувствовал усталости, но разумом понимал, что тело ни к чему подвергать излишним нагрузкам, а потому стал осматривать окрестности в поисках места для привала. Солнце уже показалось над горизонтом, когда Ханнон увидел возвышенность, что отбрасывала утром длинную тень, в которой можно было безболезненно проспать несколько часов. По-походному раскидав вещи, воин погрузился в сон.
Проснулся он от неуютного чувства, что за ним следят. Не открывая глаз и не выдавая собственного пробуждения, он постарался проанализировать, ориентируясь на слух, ситуацию вокруг него, однако ничего, кроме ровного дыхания одного человека, не нарушало тишину. Воин быстро открыл глаза, рывком сел и вынес руку вперед в защитную позицию, но уж чего он не ожидал, так это увидеть отшатнувшуюся девушку, которая, испугавшись резких движений юноши, потеряла равновесие и ударилась о каменный выступ. Она упала на землю так быстро, что Ханнон не успел даже осознать происходящее. Однако в следующую секунду он уже осматривал бесчувственное тело, вспоминая уроки, данные ему в детстве. Спустя несколько минут он все же смог привести девушку в сознание.
- Кто ты и что делаешь здесь?
В глазах девушки, мгновение назад растерянных и испуганных, мелькнула гордость. Но ей хватило ума не задавать встречных вопросов, она все же понимала свое положение.
- Мое имя Дидона, и я веду людей из Тира в новую свободную жизнь.
Ханнон был глубоко удивлен словами девушки - Тир был его старшим братом, и он не понимал, что его люди делают здесь, в пустыне, во главе с этой девушкой. Но обо всем этом он на время забыл, услышав о желании людей обрести свободную жизнь.
- Неужели в Тире вам мало свободы?
Девушка надрывно рассмеялась, глядя в глаза Карфагену.
- В Тире меньше свободы, чем в этой пустыне воды. - Видя напрягшееся лицо Ханнона, она продолжила. - Тир слаб и откупается дарами от Пигмалиона. Мой муж погиб, и я ушла с этими людьми. И теперь все, что нам нужно - земля и свобода.
Такие вести о судьбе старшего брата смутили Ханнона, теперь он понимал, почему мать так настаивала на том, чтобы он остался дома. Но эти люди... И Дидона, их предводительница... Определенно, это то, что было нужно Карфагену. Его шанс на государственность.
- Я помогу вам. Найди землю, и я гарантирую вам свободу. 
Дидона была немало удивлена, но по глазам юноши поняла, что он говорит серьезно, и, согласившись, ушла. А через день снова вернулась на это место, где Хана ждал ее.
- Один человек обещает дать мне столько земли, сколько я очерчу шкурой одного быка.
- И сколько людей поместится на одной шкуре? Это смешно. 
- Мы разместимся все, и в месте не будет недостатка. Пойдем.
Мудрая Дидона на тонкие ленты разрезала шкуру быка и ей обо значила границы земли, что принадлежала теперь ее народу. И тогда Карфаген сделал шаг в этот круг..
- Но как зовут тебя, воин, обещавший нам свободу?
Ханнон обернулся, улыбнулся девушке и ответил:
- Карфаген. 

Люди входили в круг, и Ханнон чувствовал новые и новые силы, притекающие к нему. Это были отважные мужчины, добрые женщины и смышленые дети, которыми все так же руководила Дидона. С ней они еще поговорят, и не раз. А сейчас... Молись обо мне, великая Финикия. Клянусь, я не доставлю тебе столько хлопот, к старшие братья. Карфаген не должен быть разрушен. Никогда!


Вы здесь » Hetalia: Through the Eternity » -735 г. - 476 г. (Европа-Африка) » Ребенок в пубертате (Карфаген, Финикия)